Королева умирать не желает (СИ)

Но это ведь неправда? Вы же занимаетесь дипломатией в нашем государстве и не допустите войны?

— Не всё зависит от меня. Намерения правительств других стран мне также не известны. Политика такова, что заверять тебя могут в вечной дружбе, а сами точить нож за спиной.

— И тем не менее. Должны же быть подозрения, донесения шпионов, ещё какие-то подтверждения или опровержения их действиям.

— Вы решили сунуть свой прекрасный носик и в политику? Вам мало славы изобретательницы?

— Я не искала никакой славы. Это случайно вышло, — поджала я губы, понимая, что никакой толковой информации он мне давать не собирается. — Так все-таки, есть ли страны, с которыми мне не стоит даже вести переговоры?

— Может быть, вы оставите внешнюю политику нам? Вы все-таки в ней ничего не смыслите. И я бы вам не советовал вообще заключать соглашения с другими странами без нашего участия. Обманут же.

— Я вас поняла и подумаю над советом, — начала я, но меня перебили:

— Подумайте. И если у вас всё, прошу меня извинить. — И демонстративный взгляд на бумаги. Меня только что опять выставили. Ну что ж. Если он не желает идти на контакт, будем решать проблемы своими методами. И не говорите мне потом, что я не пыталась.

А наутро ко мне в новый кабинет прибыла мебель. Конечно, это была мебель, изготовленная моим мастером. Такая не навязчивая реклама. Хотя кто ко мне ходит? Тем более в кабинет. Да неважно…

Вместе с мебелью приехали и сами мастера: Шанир и Васик, который значительно изменился. Мальчик подрос, окреп и повеселел.

— Просим прощения за беспокойство, но Васик уж очень хотел сам вручить вам подарок, — извинялся Шанир.

— Что вы, какое беспокойство? Я рада вас видеть. Вы такую красоту для меня сотворили, что слов нет, — обводила я взглядом уже установленные шкафы и рабочий стол. Сейчас еще стулья и диванчик принесут.

— Вы в нас поверили, мы не могли вас подвести, миледи, — улыбался Шанир. — Васик.

— Миледи, — очень тихо произнес парень, — я знаю, что девочкам дарят цветы…

Дальше он не успел ничего сказать, я расплакалась и обняла его. Этот мальчик не говорил совсем, когда мы его нашли. Его считали немым. А он заговорил. Отогрел его Шанир, такой с виду суровый мужчина оказался добрее родной матери. Это печально и радостно. Я была так счастлива за мальчика, что я уже всхлипывала.

— Миледи? — ломким голосом спросил он. — Я обидел вас?"

"— Что ты, Васик! Я так за тебя рада. Ты заговорил, заговорил! — пыталась успокоиться я. В дверях я заметила мадам Олорку, которой шёпотом что-то говорил Ифор. Хотя почему что-то? Он явно объяснял мою реакцию. Вон и суровая мадам пытается не расклеиться.

— Да. Вы примете от меня цветы?

— Где же ты нашёл зимой цветы? — удивилась я, глубоко вздыхая и вытирая слёзы.

— Нарисовал.