Корона скифа (сборник)

Я веду расследование и не имею права…

— Миленький мой Иван Иванович! Вы думаете, вот, глупая баба, пристала, скажи ей — разболтает всему свету! Сознайтесь, ведь именно так вы и думаете? Но Иван Иванович! Половину своего расследования вы можете провести, даже не выходя из этой комнаты! Вам это не приходило в голову? Я же ничем не занята и имела возможность наблюдать и анализировать. Я видела все, что творят этот блестящий красавчик и этот усатый мужлан полицмейстер.

Я их ненавижу! Поэтому дам вам богатейший материал! Другое дело — почему я их ненавижу. Вы будете смеяться, но я им завидую! Нет, не машите руками, это действительно так! Мне вообще все мужчины, извините, кажутся мерзавцами.

Ну, хотя бы потому, что они — мужчины. Это ведь случай, игра природы, что он родился с этим отростком! А сколько высокомерия! В женщине всегда видят рабу, служанку, предмет для наслаждения, а насладившись, выбрасывают, как использованную салфетку.

— Но, позвольте, есть все же мужчины, которые любят своих жен, живут честно! — позволил себе прервать страстный монолог баронессы Иван Иванович.

— Живут честно! Это наверняка больные или ущербные мужчины.

Но и больные, они все равно глядят на сторону, уж я-то знаю.

Но ближе к делу. Допили чай? Пожалуйста. Теперь берите бумагу, перо и пишите. Пункт первый — Герман Густавович Лерхе…

Вскоре, по совету Амалии фон Гильзен, Иван Иванович Трущев посетил салон мадам Ронне. Когда он выходил оттуда, во внутреннем кармане его сюртука лежало написанное по-французски письмо. Мадам Ронне обращалась к генерал-губернатору, были в ее заявлении такие слова:

«Беглый каторжник Шершпинский, который ныне правит в городе должность полицмейстера, покровительствует многочисленным разбоям и насилиям.

Недавно он устроил насилие над девочкой-гимназисткой несовершенных лет, столбовой дворянкой Верой Николаевной Оленевой. Девочку заманил в гостиницу находящийся в каторжных работах как фальшивомонетчик Федор Дьяков, представившийся Зигмундом Голембой. Сего каторжника для этого специально освободили на время из тюремного замка. Говорят, что в тот вечер в гостинице была и некая монтевистка Полина, колдунья, которую Шершпинский использует для организации насилий. Она затуманивает разум несчастных жертв…»

Заканчивалось пространное это письмо так:

«Если ваше превосходительство не сможет пресечь сей вопиющий произвол и не накажет виновных, я буду обращаться к Государю Императору.

Искренне уважающая вас Сесилия Ронне».

Вполне довольный началом своей миссии, Иван Иванович шел по центральной части Томска. Он здесь всего неделю, а уже собрал такой материал! Да, в Омске знали, кого направить по такому щекотливому делу! Расследование движется.