Корона скифа (сборник)

Буланому остригли хвост и в зад наглым образом воткнули пышный букет живых цветов.

Дмитрий Иванович Тецков и вовсе не мог найти своей каурой пары. Карета стояла там, где он ее и оставил, возле подъезда, внутри была огромная куча еще дымившегося дерьма, видно, не менее пяти человек постарались. Возница сидел не на облучке, где ему полагалось, а внутри кареты и лыка вязать не мог.

— Полиция! — вскричал Дмитрий Иванович. — Есть тут трезвый полицейский, или же все перепились?

Тотчас же подбежал к нему молоденький полицейский.

— Где мои лошади? — грозно спросил Тецков.

— Так что, ваше степенство, их коркодил загрыз!

— Опять крокодил! Весь город болтает! С ума все посходили? А ну дыхни!

Полицейский дыхнул, он был трезвым.

— Ты мне чепуху не пори, ты скажи, если что видел.

— Видел, коркодил на них бросился, они побежали, он за ними, а я за ним. Возле развалин он их догнал, разорвал в клочки!

— Ну, брат, кто только тебя в полицию принял? Веди, показывай. — Дмитрий Иванович взял у лакея ручной керосиновый фонарь. Шел светил, а что фонарь, если в двух шагах ничего не видно?

Но, действительно, неподалеку от собора была лужа крови на первом снегу, и валялась лошадиная голова, глаз ее с ужасом глядел на Тецкова.

От второй лошади ничего не осталось. Волосы у Дмитрия Ивановича встали дыбом. Он повернул обратно, бормоча на ходу:

— Да какой же крокодил, твою бабушку в ребро! Откуда? Да ведь он замерз бы, африканская все же скотина! И вообще…"

"В это время раздался позади страшный рык, Дмитрий Иванович забыл, что он потомок Ермака, и припустился бежать, а за ним скачками несся молоденький полицейский, покрикивая:

— Ой! Ой! Ой!

А Миша Зацкой именно в эту минуту приблизился к Вознесенскому кладбищу, различил в полутьме фаэтон в переулке, подошел.

Из фаэтона вышли Терской-Мончегорский и Алена. Андрей Измайлович сказал:

— Что-то вы, мой друг, пить много стали. Разве это хорошо для молодого человека? Я более чем вдвое вас старше, а ведь не пью. Выпивка — баловство слабых. Вы что, для храбрости хлещете, что ли? Или муки совести заглушаете? Не советую, пьянство — еще более отвратительный порок, чем воровство. Да мы ведь и не воруем, мертвым не нужно то, что мы у них берем. Это благородно: вернуть жизни изъятую у нее вещь!

Андрей Измайлович похлопал Мишу по плечу:

— Ну, не хмурьтесь, вы уже почти выплатили свой долг.

Сегодня идем в последний раз. Посмотрим три склепа, и все! Да скоро и холода грянут. Ладно! Идем!

— Последний раз! Слава богу! — Миша вздохнул. Да, видно, так и будет, потому что сегодня сам Андрей Измайлович приехал, до этого много раз приезжал его помощник, грубый, злой человек.

Они подошли к знакомой стене, постояли, прислушались, перелезли.

В двух склепах оказалось на удивление много драгоценных вещей.