Корсар

— Слабый голос с каждой секундой всё тише, но Артём ещё силится что-то сказать, но я хлопаю его плечу, и он затихает.

Не нужно, мальчик, мне и так всё ясно. Слишком хорошо ясно

25. Роджер

— Надо Карлу звонить, — говорит Викинг, когда пересказываю ему содержание беседы с Артёмом. — Сам в это дерьмо не лезь! Понял меня? Не хватало ещё с Ковшом один на один стрелки забивать.

Смотрит на меня своими серыми глазами, в которых сталь с жидким оловом помешана, а я отмахиваюсь, потому что и в мыслях этого не было.

— Да я и не собирался, — протягиваю, потирая шею. — К Ковшу соваться в одиночку можно, только если ты клинический идиот.

Я пока за собой такого не замечал.

Викинг нервно смеётся и достаёт телефон из кармана. Набирает номер, ждёт несколько секунд, потом вкратце обрисовывает Карлу ситуацию и сбрасывает звонок.

— Через полчаса на въезде в Радужный посёлок, — говорит, поднимаясь из-за стола. — Поехали."

"Киваю и иду к выходу. Думаю о том, что нужно Еве позвонить, которая наверняка волнуется, но понимаю, что лучше меньше подробностей, чтобы снова не стала истерить и потолки пробками ломать. От неё можно ожидать чего угодно, ещё спасать меня приедет.

Вместо разговора торопливо набираю сообщение, где прошу подождать ещё немного. Мысли о том, что скоро отвезу её к морю согревают. Всё-таки она достойна намного большего, чем уже дал ей. Суметь бы ещё сделать её счастливой, не запороть бы всё.

— Не думал, что снова придётся с Ковшом дела иметь, — говорит Викинг, когда подъезжаем к Радужному посёлку, свернув с центральной трассы. — Такой грёбаный привет из прошлого, чтоб его.

— Вик, уезжай, — предлагаю, оглядываясь по сторонам, давя в себе гадливость и отвращение к этому прóклятому месту.

— Не надо это тебе, не парься.

Он окидывает меня странным взглядом, словно впервые видит, и молча сплёвывает на землю.

— Рыжий идиот.

Мне нечего на это ответить, и я продолжаю молча рассматривать окружающий безрадостный пейзаж. Это место — сборище всех наркоторговцев города, такое локальное место силы всех, кто пустил свою жизнь под откос. И ещё, я слишком хорошо понимаю, насколько Викингу здесь неуютно. Кожей чувствую его боль, почти физическую, непроходящую. Память услужливо подбрасывает кадры, где Ян — его сын — ещё совсем маленький, радостно тянет руки к любому, кто обратит на него внимание, улыбнётся.

Такой хороший парень рос, хоть родители его были слишком молоды, чтобы позволить себе не наделать ошибок. И сейчас, когда после его смерти прошли годы, Викинг заново научился быть сильным, но каждый раз инстинктивно вздрагивает и морщится, когда что-то напоминает ему о сыне. Словно кто-то со всей дури тычет раскалённым прутом в незаживающую рану.

— Где же этот белобрысый?! — торопится Викинг, закуривая третью по счёту сигарету.