Корсар

С одной стороны, не хотелось спугнуть момент упоительного счастья, что испытываю каждый раз рядом с ним, но с другой... я ведь совсем ничего о нём не знаю, кроме очень общих моментов. Он закрыт, закрыт полностью, хоть и кажется почти рубахой-парнем, простым и понятным. Но нет, я далеко не дурочка и понимаю, что это всего лишь маска, за которой он так привык прятаться.

И я не буду самой собой, если не сделаю всё, чтобы ему захотелось рассказать о себе чуть больше, даже если панически боится этим меня оттолкнуть.

Такой сильный мужчина, состоявшийся, смелый и щедрый, но сколько страхов внутри, сколько комплексов и боли.

И мне хочется сделать всё, чтобы ему стало хоть немного проще носить на своих плечах этот груз.

За размышлениями даже не заметила, как мы подошли, минуя многочисленные переходы и лестничные пролёты, к двери, за которой, чувствую это, находится мой брат.

Всё тот же врач ждёт у палаты, бросает короткое: ""Всего пятнадцать минут"" и уходит, даже не взглянув на нас. Всё-таки нужно быть сверхчеловеком, чтобы лечить зависимости, мне кажется.

— Готова? — спрашивает Роджер, а я, сглотнув, киваю.

— Не бойся, золотая девочка, брат твой подыхать точно не собирается, — усмехается и толкает дверь.

— Живучим оказался.

— Ева? — раздаётся из дальнего угла комнаты, и я замечаю лежащего на койке брата, который смотрит на меня расширенными от удивления глазами."

"Он так похудел за эти дни, осунулся, но в глазах — живой блеск, а на губах — улыбка. Волосы, как всегда, торчат во все стороны, совершенно непослушные, как и сам Артём.

— Ага, — киваю и делаю шаг в его сторону. — Как ты?

— Неплохо, — улыбается, но от глаз не скрылось, как поморщился на мгновение.

Я уже совсем близко, рядом с койкой стою, рассматривая бледное лицо брата. А потом не выдерживаю и луплю его по щеке со всей дури. Вся накопившаяся злость, усталость, страхи — всё сплелось воедино, разрастаясь внутри уродливым червём.

— Ты что? Сдурела? — вопит, ухватившись за покрасневшую щёку, но защищаться не пытается.

— Придурок чёртов! Я чуть с ума не сошла, когда всё это началось. Идиот! — выплёвываю, осыпаю Артёма ругательствами, стараясь вложить в каждое слово, в каждую вибрацию голоса всё своё волнение и боль, страх и отчаяние.

— Как ты мог?! Ты о ком-нибудь вообще способен, кроме себя, думать?

— Ева, уймись! — кричит Артём, когда я снова бью его по лицу, а Роджер, незаметно выросший сзади, обнимает меня, рывком разворачивает к себе и прижимает голову к груди.

Что-то шепчет, а я не выдерживаю и начинаю рыдать. Ненавижу себя в этот момент настолько, что даже злиться на Артёма не остаётся сил. Всё вытесняет жгучий стыд, что разнылась, расклеилась, ослабела.

— А чего это ты мою сестру тискаешь? — доносится до слуха возмущённый голос Артёма.