Корсар

Не сегодня.

— Никуда не денется.

— Отлично.

Ева отходит в сторону, а я иду к столу и достаю из ящика конверт, приготовленный как раз для таких случаев. Слишком многим придётся заплатить, чтобы правда о падении лихача не дошла до полиции.

Я не могу предотвратить чью-то смерть, но деньги неплохо помогают спасти жизнь.

— На витамины, — произношу, вручая Фельдшеру конверт, а тот кивает и уходит.

На сегодня заезд окончен.

* * *Ева спит, а я сижу в кухне, за столом и пялюсь на эту чёртову визитку, которая не даёт покоя. Десятки раз набирал проклятый номер, но клал трубку обратно на стол.

Я не должен идти на поводу у ярости, но и знать, что где-то это ничтожество топчет землю выше моих сил.

Не могу поверить, что это дерьмо снова всплыло в моей жизни.

Викинг просил отпустить эту ситуацию, того же требовал и отец, но я не могу. Осознание, что я потерял столько лет, набатом бьёт в голове.

Рассвет поднимается над городом, а мне кажется, что я навечно застрял в той ночи, почти тридцать лет назад случившейся, как муха в янтаре. Уродливая навозная муха.

— Ты не спишь, — не спрашивает, утверждает Ева и обнимает меня сзади за плечи.

— Вообще ложился?

Я не слышал как она появилась в кухне, но её тепло и лёгкий аромат ландышей обволакивают.

— Не хочется, — пожимаю плечами и тушу сигарету в переполненной окурками пепельнице. — Бессонница одолела, бывает.

— Давай пить кофе тогда, да?

Улыбается, а я потираю лицо ладонями, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Ты две пачки, что ли, выкурил?! — восклицает, глядя на мятый картон, лежащий на столе. — Всю комнату задымил, сумасшедший.

— Я окно открывал, и кондёр включал, так что всё в норме.

— Нельзя так над собой издеваться, — говорит назидательным тоном и принимается возиться с кофеваркой.

— Сейчас кофе попьём... блин! Как эта штука вообще работает-то?!

Ева стоит красная, как рак, бухтит себе под нос и жмёт на все кнопки подряд, а ""противная железяка"" молчит, точно партизан. Начинаю смеяться, а золотая девочка бросает на меня сердитый взгляд и продолжает мучить несчастный агрегат.

— Ева-а... в розетку включи хоть, — ржу, точно конь, утирая слёзы, а она замирает, переводит взгляд с меня на кофеварку, а потом закрывает лицо руками, а узкие плечи сотрясаются от хохота.

— Боже мой, и за что ты меня любишь? — спрашивает между приступами истерического смеха, сгибающего её пополам. — Я же кромешная идиотка.

— Если бы я знал, за что тебя люблю, это уж был бы холодный расчёт, — говорю, усаживаю её к себе на колени. — Это уже точно не любовь.

Она молчит, а потом протягивает руку и забирает со стола злосчастную визитку. Пару секунд рассматривает, а я дыхание задерживаю, ожидая, что дальше сделает. Вдруг лицо её озаряет хитрая улыбка, и Ева вскакивает на ноги.