Корсар

Но ты так и не ответила, почему звонишь? Что стряслось?

Давай, Ева, ты сможешь!

— Нет, всё нормально, просто я хотела поговорить… о деньгах этих, — выдыхаю, словно в океан с высоты ныряю. — Скажи честно, ведь Артём не мог столько выиграть? Такого не бывает.

Роджер молчит и только дышит тяжело в трубку. Это красноречивее всяких слов, потому говорю:

— Я поняла… Но зачем?

Наверное, не одной мне сейчас сложно, но лучше ведь разобраться во всём сразу. Так проще и легче жить.

— Хм, какой вопрос интересный, — хмыкает в трубку и мне кажется, что улыбается. — А главное, очень простой. Но честно, я не знаю, что тебе ответить. Допустим, просто захотелось. Устроит?

— Нет, не устроит. Потому что это огромные деньги, чтобы “просто захотелось”. И ты не обязан свои отдавать.

— Не обязан, конечно, — смеётся, а у меня ладони влажные настолько, что трубку чуть из руки не выпускаю. Приходится вцепиться в неё покрепче, а Роджер продолжает: — Да и меня вообще сложно заставить что-либо делать. Как-то не привык делать что-то по указке.

— Самодур, что ли?

— Вроде того, — смеётся, а я понимаю, что и сама улыбаюсь, как дурочка. — Но если вдруг тебя волнует момент возврата, то я ничего не приму, поняла? Считай, это на откуп моих грехов перед человечеством."

"Иду в комнату, где ещё не выбито окно, а мягкий свет из торшера отбрасывает причудливые тени на светлые стены, оклеенные простенькими обоями в цветочек. Комната небольшая, но уютная. Этот дом с большой натяжкой можно назвать красивым или хотя бы удобным для жизни, но я уже привыкла к нему.

Мы молчим несколько мгновений, почти превратившихся в вечность, а я чувствую непривычный покой, словно провалилась в ватное облако и парю там, в полной невесомости. Такое приятное ощущение, но непривычное. И опасное.

Сажусь на подоконник, спиной к вечно обесточенным фонарям, но вдруг звук битого стекла вырывает из сладкой неги. Вскрикиваю, кубарем лечу на пол, а на меня сверху сыплется водопад прозрачного крошева. Телефон вылетает из рук, а я падаю ничком, пытаясь закрыть голову рукой, потому что страх сильнее. Всхлипываю, борясь с рыданиями, и слышу далёкий голос из динамика мобильного. Надо дотянуться, сказать, что со мной всё хорошо. Почему-то именно это кажется самым важным сейчас. Не то, что снова побили окна, а брат, наверняка, и не подумал возвращать долг, нет. Именно услышать Роджера кажется самым правильным. От страха меня всю трясёт, а ноги будто ватные. Пытаюсь подняться, но осколки впиваются в кожу на ладонях, ранят, причиняя боль, а тёплая кровь тонкими струйками течёт из порезов. Настоящий ужас клокочет внутри, когда тени кажутся ожившими чудовищами, но я всё-таки нахожу в себе силы, чтобы как-то доползти до телефона и ответить.

Это нужно, важно и правильно.