Корсар

Возьми трубку, чёрт тебя подери!

— Роджер? — Мне показалось, или рада мне?

Наверное, придумываю себе то, чего нет, но пусть это и самообман, готов терпеть, лишь бы так тепло внутри было.

— Открывай, мы приехали. — Подхожу к двери и пару раз стучу. — Давай, детка, не томи.

— Мы? — В голосе настороженность, и я улыбаюсь. — Ты там не один, что ли?

Трусиха, какая же трусиха, но её можно понять.

— Я врача привёз, осмотреть порезы.

Ева отключается, а в следующее мгновение слышу звук торопливых шагов. Сердце колотится о рёбра всё громче, почти оглушительно, до боли, когда она дверь открывает, а глаза красные, и нос чуть распух. Плакала, етить его в кочерыжку! После этого зрелища желание бить морды становится невыносимым. Как только ещё не убил никого по дороге? Просто удивительно.

— Всё будет хорошо, — произношу, когда она улыбается мне. Мне, чёрт возьми, улыбается! И это точно не самообман. — Где твой брат?

Это самый животрепещущий вопрос, потому что хочу в рожу его глянуть да вопросов парочку задать.

— Он ушёл куда-то, — пожимает плечами, и руки за спину заводит.

— Девушка, — встревает Фельдшер, — мне бы руки помыть.

Ева переводит на него взгляд, улыбается и указывает подбородком влево.

— Там ванная, проходите.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Фельдшер уходит в нужном направлении, и вскорости слышен шум льющейся воды.

— Не надо было приезжать, ты же занят, наверное, было, — смотрит куда-то в сторону, а на щеках красные пятна проступают.

— Покажи руки, — прошу, пропустив мимо ушей доводы её совести. — Сильно поранилась?

— Нет, ничего страшного, всё уже прошло, — отнекивается, но ладони за спиной прятать продолжает. — Да там и не сильно было, правда.

Делаю шаг в её сторону, а она отступает, пока не упирается спиной в стену. Беру пальцами подбородок и слегка провожу подушечкой большого пальца по нежной коже.

— Ева, руки покажи, бесполезно же спорить.

— Тиран, — улыбается, но руки протягивает. А потом продолжает виновато даже как-то: — У меня бинтов нет.

Смотрю на тонкие предплечья с почти прозрачной кожей, под которой тянутся дорожки тонких синих вен, на хрупкие кисти, обмотанные белыми бумажными полотенцами, с проступившими пятнами алой крови.

— А говорила, не сильно… — Беру её ладошки в свои и провожу по внутренней стороне предплечья, наслаждаясь, насколько нежная кожа. Такое приятное ощущение, что готов наслаждаться им до смертной черты.

— Просто крови много, а так не страшно, — говорит так тихо, что еле расслышал. Когда касаюсь сгиба локтя, она вздрагивает, но руки не вырывает.