Корсар

— Вот рецепт, сходите в аптеку, и всё будет хорошо. А я поехал.

И выходит из дома, а я продолжаю стоять возле пустого холодильника, потому что не собираюсь оставлять её одну. Не сейчас.

11. Ева

Несколько дней! Это же целая вечность, когда у тебя три работы и каждая связана с физической активностью. Я не могу, просто не могу позволить себе прохлаждаться, дожидаясь, когда же меня уволят.

Ком в горле от тщательно сдерживаемых рыданий саднит, царапает гортань, но я не могу позволить себе раскиснуть, только не сейчас, когда столько всего навалилось разом. Ещё пытаюсь верить, что скоро Артём отдаст эти проклятые деньги, и мы заживём как раньше. Не может же он быть настолько кромешным идиотом, правильно? Туго перевязанные кисти немного ноют, но уже не так больно, как было сразу, и это радует. Я привыкла находить хорошее в любой кромешной беспросветности, так мне проще жить и не свихнуться.

— Как ты? — раздаётся низкий голос совсем рядом, а я вздрагиваю, потому что за своими переживаниями даже не заметила, что Роджер остался рядом.

Он чертовски смущает меня своей заботой, готовностью помогать. Да даже тем, что стоит, оперевшись на холодильник, полкомнаты своим внушительным телом закрывая, смущает. А ещё смотрит так, словно я хрустальная и дотронуться боится. Я видела, как окаменело его лицо, когда по моей коже там, в коридоре пальцами водил, словно больно сам себе делает. Мне всего девятнадцать, но никогда дурочкой не было, а жизнь, в которой каждый день — борьба за существование, научила многое понимать и во многом разбираться.

Я нравлюсь ему? Наверное, а иначе как объяснить всё то, что делает, хотя совершенно не обязан. Кто я такая? Девочка, доставившая однажды пиццу? А может быть, ему просто жалко меня? Такой взрослый, состоявшийся, в себе уверен, а тут я — мелкая тля, у которой проблем образовалось в один миг столько, что самосвалом можно вывозить. У Роджера, наверное, семья есть: жена, дети. В его же возрасте у многих есть устоявшаяся личная жизнь, прошлое. Куда мне во всё это влезать?

Или вон та Аня, которая взглядом во мне дыру планомерно прожигала. Я всё видела, не слепая. Наверное, у них было что-то, а может быть, и сейчас есть. Красивая такая, статная, волосы, глаза, грудь — всё при ней, не конкурентка я ей. Тяжело вздыхаю, а тысячи вопросов вертятся на языке, но задать хоть один так и не решаюсь.

— О чём ты думаешь? — Он совсем рядом, присел напротив на корточки, в глаза заглядывает, смущает снова.

Хочется отвернуться, закрыться, только лишь бы не видел, как мои щёки пылают. Лёд бы приложить, но где взять-то? Да и с трудом верится, что поможет, когда Роджер так близко, а воздуха в лёгких с каждой секундой всё меньше.