Корсар

Мысль о брате снова врывается в сознание, словно ледяной водой окатывает. Как я могу думать о чём-то, обжиматься, целоваться, когда брат пропал и, возможно, с ним случилось что-то ужасное?! У него же никого нет, кроме меня, а я… я эгоистка!"

"Но следующим приходит злость на саму себя и осознание, что и так жизнь свою трачу на то, чтобы в холодильнике была еда, а за дом вносилась оплата. Артём же не очень-то и стремится облегчить наше существование, вечно влезает в неприятности, вместо того, чтобы просто найти работу. Просто работу. Хоть грузчиком, хоть дворником, хоть министром, но стабильную, за которую платят регулярно, пусть даже и мало. Это ведь не сложно, почему он понять этого не может?

Но все эти размышления, благие порывы и отговорки лишь для того, чтобы не думать, чем именно мы будем заниматься, если поеду к Роджеру. Я не маленькая, понимаю, что рано или поздно это должно произойти, раз не уехала, когда предлагал. Да и все наши страстные поцелуи неминуемо ведут к сексу… Слово такое, почти чужеродное, от которого нервная дрожь по позвоночнику проходит.

Так стыдно становится, что у меня совсем нет опыта в этом вопросе. Что я могу ему дать, такому взрослому? Смех один и мучения, не иначе. О многом слышала от подруг, читала, размышляла даже: о самых смелых экспериментах, разных техниках, дерзких выходках, но когда дело коснулось меня и Роджера, в одной постели, хочется сквозь землю провалиться или на другой конец света сбежать, лишь бы не думать, не представлять.

— Ева, что с тобой? — Приподнимает мой подбородок и взгляд ловит, гипнотизируя. — Ты снова задумалась. Не хочешь ехать? Так и не надо, чего ты? Я ж не заставляю.

Он улыбается, хотя в единственном глазу горит лихорадочный огонёк, а грудь вздымается и опадает в такт дыханию. И я понимаю, насколько ему тяжело в этот момент.

— Я хочу, очень хочу, — говорю тихо и даже улыбнуться пытаюсь, хотя больше всего на свете хочется провалиться сквозь землю. — Только боюсь.

Мамочки, зачем это сказала? Сейчас подумает, что я какая-то невменяемая.

— Меня боишься? — Заламывает бровь и медленно кивает. — Понимаю...

— Нет, не тебя, глупый какой! — спешу объяснить, потому что не хочу, чтобы понял меня неправильно, обиделся. Он же не виноват, что у меня в голове полная неразбериха. — Ты совсем не страшный. Ни в каком из смыслов этого слова.

— А чего тогда? — удивляется, поглаживая большим пальцем мой подбородок. — Я не планировал тебя обижать или заставлять делать то, что ты не хочешь. Никогда никого не принуждал, а тебя так тем более.

— Я боюсь того, что смеяться с меня будешь…

Роджер внимательно смотрит на меня, о чём-то размышляя, а на лице — полное непонимание. Вот как выразить словами всё, что чувствую? Это же практически невозможно, как ни пытайся.