Корсар

На задворках сознания бьётся мысль, что заниматься здесь всем этим — небезопасно, когда в любой момент лифт может тронуться, а двери открыться, выставляя нас на обозрение любому невольному свидетелю, но этот риск заводит сильнее, раскачивает внутренние качели до запредельного уровня. Чёрт с ним, со всем миром, шагу отсюда не сделаю, пока она не кончит, а кто помешать вздумает, хребет вырву.

Слегка надавливаю на клитор, а Ева выгибается в пояснице, подавшись навстречу моим пальцам. Да, вот так, именно этого и хотел, целуя в лифте, только на это и рассчитывал. Чтобы на каждое движение отзывалась, а тело магмой в руках растекалось. Проникаю чуть глубже, исследуя влажную горячую плоть, что сокращается в преддверии оргазма. А у самого колени дрожат, и я опираюсь второй рукой на стену рядом с головой Евы, запирая её, словно в клетке. Когда мой палец входит полностью, аккуратно и медленно, Ева вскрикивает и впивается губами в мою шею. Ускоряю темп, понимая, что именно это и нужно ей сейчас, чтобы освободиться и взлететь. Крик сменяется гортанным хрипом, когда губами её рот накрываю, чтобы моей себя почувствовала. Я эгоистичная сволочь, но сегодня она кричит только для меня, и именно так и будет впредь.

Ева извивается, пытаясь то ли отстраниться, то ли вынуждая проникать ещё глубже, а я двигаюсь всё быстрее, стремясь довести до той точки, где рассыплется миллионами частиц.

Когда волна оргазма сходит на нет, а приглушённые крики превращаются в жалобные стоны, опираюсь лбом на стену, тяжело дышать. Член болезненно пульсирует, и это запертое в узких рамках желание отравляет кровь, но нет — сначала всё только для неё. И если Ева думает, что на этом намерен остановиться, сильно ошибается.

— Ого, — выдыхает, закрывая раскрасневшееся лицо ладонями. — Не смотри на меня! Сейчас я серьёзно! Не смотри!

Смех душит меня, когда понимаю, что она снова стесняется. Меня, себя, того, что произошло только что — не суть, но щёки горят, точно свеклой намазанные.

— Нашла дурака, — говорю ей на ухо и целую нежную кожу чуть ниже. — Ты божественна, потому даже не проси. Как ты?

Раздвигает пальцы и обжигает меня полыхающей зеленью сквозь щёлочки.

— Ещё спрашивает… Я умерла, кажется.

— Мёртвые так себя не ведут, — усмехаюсь, вытаскивая руку и застёгивая штаны, потом ветровку, а в воздухе разлился устойчивый аромат возбуждения.

— Это были предсмертные конвульсии, — бурчит, а я обнимаю её и прижимаю к себе. — Я серьёзно, а он смеётся, подлец.

— Этот подлец вообще весёлый парень, любит посмеяться.

Ева фыркает, а я нажимаю кнопку, и лифт, дрогнув для порядка, продолжает своё прерванное движение. Всё вокруг кажется каким-то зыбким, нереальным, когда мысли медленным ручьём текут в голове.