Корсар

"

"– Братья казаки! Наших людей убивают, уводят в плен, государь или родня выкуп платят. Разве это гоже? Предлагаю напасть на кочевье их; если бой не примут и уйдут – их дело. А мы важных людей, что в кочевье застанем: старейшин, муллу того же – в плен возьмём, да отару овец угоним к себе. Долго ли они продержатся? Сами на поклон придут. Тут их и прищучить сможем, авось, договоримся по-мирному!

– У них верблюды есть, один дюжины овец стоит, а то и поболе. Потерять верблюдов для них – урон большой, – выкрикнул молодой казак Ивашка.

– Ещё лучше – верблюдов угоним, – подхва– тил я.

Казаки снова загудели.

– Дело сурьёзное! А ну как мирза хитрость удумает какую, – сомневались и шумели терцы.

Снова вступил атаман.

– Не можно боярина московского оставить. Неуж отступимся, братцы, на тыне отсидимся? А вот возвертается он в Москву, – атаман показал на меня, – и что царю Ивану скажет? Что нам слабо было за боярина вступиться, испужались ногая? За немощь такую нашу осерчает государь – плохо, де, мы здесь, на Терке стоим.

– А коли мирза подмогу враз приведёт? – крикнул бывалый Ждан.

– Коль медлить будем, так и станется!

– Правильно атаман гутарит. Как Юрий человека от ногаев захватит, так и выступать надо! То любо! – выкрикнул Митяй.

– Любо! – подхватили казаки.

Все согласились: «Надо так надо», – и потянулись по куреням.

Жизнь казацкая была полна тревог, в любой момент они должны быть готовы к походу, и ничто не должно тому мешать, потому и немногие обзаводились семьями. Я заметил – женщин в станице было мало.

Я шёл к гостевой хате мимо ряда куреней и раздумывал о завтрашней вылазке. Вдруг среди уже привычной суеты и шума станицы мой слух резанул чистый девичий голос – то завела песню дивчина на завалинке, окружённая парнями и подругами.

Я невольно замедлил шаг, завороженный её грудным голосом. Она пела о тревоге юной казачки, провожающей своего Грицька на чужбину за «Терку бурну». Песню подхватили другие казачки, и вот уже девичье многоголосие разлилось по станице, будоража и меня до глубины души своими немудрящими словами и грустным мотивом. Там, на Владимирщине, мне подобных песен слышать не доводилось – наказывая воинам быть смелыми и отважными, казачки пели о том, что здесь, в станице, если нападут вороги, они сами будут «защищать волю и курени свои, не жалея кровушки»! Ого!

Я не спеша шёл к гостиной хате на краю станицы. Издали неслось: «…и омою твои раны чистой терскою водою…»

Каким он выдастся, завтрашний день? И все ли казаки живыми вернутся домой? Теперь это зависело и от меня. Надо отдыхать, набраться сил.

Спал я на постоялом дворе чутко. А утром, едва рассвело, пошёл осматривать местность перед воротами крепости. Как я узнал у казаков, переговорщики появлялись обычно здесь.