Кости. Навье царство (СИ)

А мать выезжать куда-то могла только в период между Русальей и Купалой.

В Купалу берегинь провожали обратно в мир навьих и ходу к людям им не было аж до нового лета.

— Сколько лет тебя уговариваю… — хоть так ему отомсти. Мы, Кощеи, чахнем даже над тем, что нам задарма не надо. Названо нашим, так только нашим и должно быть. Посмей мать вольничать, отец бы быстро прискакал разбираться и качать права.

Мои руки на её плечах ощущают тепло накрывших их ладоней… Каждый раз, приходя сюда, чувствую себя вернувшимся в детство. Все было проще тогда, светлее и ярче.

«Спасибо тебе, мама, что дала мне это.

Вопреки тому, кто я. И тому, как тяжело тебе было».

Пальцы сами собой чуть сжались.

— Не надо сынок, это твой отец.

«И откуда только поняла, о чём я думаю? Откуда в тёмной столько света и сил к прощению? И почему, почему мать его, она не стала ЕМУ светом?!»"

"По глазам вижу, сама задавалась этим вопросом не раз. Берегиня… Заряна — «зорька ясная». Светлая и чистая… Разве не на это надеялся отец, решив жениться на девушке их рода? Не вышло.

«Если бы все было так просто, то уже б давно распрощались с проклятием этим».

На самом же деле, не быть светом той, у кого в роду самоубийцы.

Род берегинь пошел от девушки, узнавшей об измене суженого прямо накануне свадьбы. Утопилась прямо так, в свадебном наряде, ставшем ей саваном. Как бы чисты ни были потомки её, не выслужили перед Богами прощения за грех прародительницы.

— Слава обещал сестре, что привезет к тебе погостить на пару недель. Присмотришь?

Непоседливая девка пусть и была той, о каких говорят: «хлопот полон рот», но могла скрасить материнский досуг.

Мама всегда любила возиться детьми. Своих давно вырастила, выпустила из гнезда, а Ладе всего четырнадцать и огонь у неё нестабильный.

Обещал Свету давно, что поговорю с мамой и пристрою девчонку поближе к воде, пусть уравновесит бушующую в пубертат стихию.

— Всегда рада, сынок. Всем вам, — упрека в тоне не было, но я сам все знал.

И что редко навещаю, и что брат тоже, вырвавшись из-под опеки, не торопился залететь на огонек.

«Ты не виновата, мам, что домой не тянет. Сколько не бейся, в одни руки семейного счастья не построишь. Мы оба не дурные давно. И слепотой богами не наказаны».

— А про Ганну подумай, — ввернула своё мать.

 — Не хочу тебе такой судьбы.

Как будто я хотел. Насмотрелся по юности ещё. Так ведь сговор не шутка. Отец меня и не спрашивал в своем время, решил и точка. Слово дал, силой скрепили.

«Когда он вообще чужим мнением интересовался?»

Как бы сильно это не раздражало, приходилось признать, что иду по протоптанной им дороге. И сколько себе не вру, что перебираю баб только пока мы с Ганной не женаты, а потом не повторю отцовских ошибок, понимаю прекрасно: это все сильнее меня.

Сильнее воли и разума.