Красный Вервольф – 5

Магда, окруженная офицерами и белоэмигрантами, злобно зыркнула в сторону подруги. Похоже, между ними пробежала трещина, которая вот-вот превратится в непреодолимую пропасть. Война войной, а человеческие страсти остаются человеческими страстями и никакие идеологии ничего не могут противопоставить им. Впрочем Марта тут же отошла от меня и принялась кокетничать с гауптманом, который аккомпанировал ее подруге.

Это смягчило фройляйн Кранц и мне даже удалось за остаток вечера перекинуться с нею парой ничего не значащих слов. Наконец, гости начали расходиться. Немецкие офицеры вызвались проводить дам и своих «русских друзей», так как на улицах шастали патрули. Я воспользовался суматохой и умыкнул Марту в свою опочивальню. Она первым делом осмотрела комнату, обставленную, как и другие, музейной мебелью. С восхищением покачала головой.

— Твои нынешние апартаменты нравятся мне гораздо больше прежних, Алекс! — резюмировала она.

— Тсс! — шикнул на нее я. — Называй меня только Базилем.

— Да, прости! — кивнула она.

— Где ты теперь служишь? — спросил я.

— Как и Магда — в «Организации Тодта».

У меня даже дыхание перехватило от предчувствия близящейся удачи.

— А ты, значит, подался в дворяне? — проговорила Марта. — Мне Магда много рассказывала о графе Горчакофф, но мне и в голову не могло прийти, что это — ты… Вернее — твоя очередная личина.

— Не узнаю тебя, Марта, — сказал я. — Ты стала более суровой…

— После того, как графа убили, меня с пристрастием допрашивали в гестапо.

— Тебя били⁈

— Нет. До этого не дошло. Они были очень вежливы, но при этом перетряхнули все мое нижнее белье… Речь шла о связи женщины арийской расы с унтерменшем… С тобой — то есть… Меня спасло только то, что ты фольксдойче… То есть — не совсем русский. Ведь ты — фольксдойче?

— А если — нет? Это что-то изменит в твоем отношении ко мне?

Она вдруг рванулась ко мне, обняла, прижалась, зашептала горячо:"

"— Нет, любимый! Ничего не изменит! Мне наплевать на Розенберга и его расовую бредятину. Я хочу только, чтобы поскорее кончилась эта проклятая война, чтобы мы уехали из этого ужасного города, в Германию, я хочу родить тебе полдюжины маленьких полукровок, за которых я перегрызу горло любому!

— Тогда помоги мне закончить эту войну, — шепотом ответил я, расстегивая молнию на спине, что удерживала ее длинное, черное платье.

— Я помогу, милый! — задыхаясь от вожделения, бормотала она. — Надо будет — умру за тебя! Я их ненавижу!

Поведя плечами, она сбросила платье, оставшись в прозрачной комбинашке. У меня уже не хватило терпения раздеть ее полностью. Да и она не слишком была щепетильна с моим вечерним костюмом.