Крещение огнем

— Ублюдок пригульный.

Эти слова обожгли ей горло, но и у нее тогда болело все, и душа и тело.

Черная бровь язвительно поползла вверх.

— Почти, — произнес он. — Но не совсем. Не удивлюсь, если ты обвинишь меня в двойственной морали. Но мне нечего стыдиться. Ты мать моих детей. Рафаэль преднамеренно пытался ее обидеть. Сарой медленно, но неотвратимо овладевал гнев — единственное, что еще могло вытащить ее из трясины унижения. Так, значит, Рафаэль считает, что, оставшись одна после его дезертирства, она должна была существовать в подвешенном состоянии? Но, в конце концов, если даже он не смог вызвать в ней желания, то что можно ждать от других?

За Рафаэлем всегда бегали толпы женщин. И хотя он и не был тщеславен, но цену себе, должно быть, знал. Он жил на грани дурной славы «люби и брось». Он был притчей во языцех для авторов женских колонок. И вот эта ходячая легенда стоял перед ней, яростно обвиняя свою брошенную жену в том, что она якобы позволила себе наглость искать утешения в объятиях другого мужчины! Да как он смеет, черт побери?! Кто дал ему такое право?!

Золотистые глаза хлестали ее, как кнут.

— Но я тебе обещаю, что столпотворения в твоей спальне очень скоро прекратятся.

Единственным ее желанием было отплатить ему той же монетой. В ней полыхала злость."

"— Хотела бы я знать, как ты этого намереваешься добиться?.. Пояс целомудрия уже несколько не в моде, Рафаэль, а что касается возможного эмбарго, то сомневаюсь, что оно произведет на меня должное впечатление, свирепо заявила она. — Но если уж на то пошло, какое все это имеет отношение к детям? Или тебя раздражает сама мысль, что кто-то другой мог преуспеть там, где ты потерпел фиаско?

Зря она так. Отношения между ними были настолько напряженны, что в любой момент мог произойти настоящий взрыв. Но она не смогла не порадоваться, увидев, как окаменел Рафаэль. Придя в себя, он отступил на шаг назад, как бы избегая соблазна пристукнуть ее на месте… или вновь наброситься на нее, с жаром, с пылом… Желание, разгоравшееся в ней, вряд ли чем-нибудь уступало ярости, владевшей Рафаэлем. В мозгу ее мгновенно пронеслись такие картины, что она даже зашаталась, покраснев и стыдясь за саму себя. Столкнувшись со свирепым взглядом Рафаэля, она вдруг сообразила, что ее мысли не были для него тайной. Губы у нее пересохли, и ей стало страшно.

— Нет… Тебе не удастся меня спровоцировать.

— Да кому ты нужен, черт побери?

Сара была до глубины души потрясена тем, что они понимают друг друга без слов. Она подняла дрожащую руку к раскалывающейся голове.

— Прости.

— Прости?! — прорычал он. — Да плевать я хотел на это!

Его английский полетел в тартарары. Он в отчаянии всплеснул руками, и в сердце к ней прокралась предательская нежность.