Крещение огнем

Фелипе… он был уверен, что Рафаэль не сын Маркоса… но я-то знала… я знала, — пробормотала она упавшим голосом.

Сара поджала губы и медленно глубоко вздохнула.

Ее собеседница откашлялась.

— Когда мы поняли, что у них творится, — продолжала она уклончиво, мы отправили его в интернат. Нет, даже тогда мы не собирались искупать перед ним свою вину. Но он прекрасно учился. Он блистал по всем предметам. Он мог заниматься всем, чем угодно, и мог стать всем, кем угодно. Мы не могли его больше игнорировать.

— И что же произошло? — поинтересовалась Сара.

— Ребенком он рисовал на стенах, когда Люсия не давала ему бумагу. Он рисовал не переставая, — хмуро сообщила она. — Думаю, что для него это было своеобразной отдушиной. Мы не дали ему любви, не приняли его в семью. И когда мы попытались сделать из него одного из нас, было уже поздно. Нам нечего было ему дать, кроме свободы, а свободу он взял сам. Он не захотел заниматься бизнесом, бросив нам всем вызов. Я поняла… старая женщина явно устала, — что Рафаэля можно удержать или привлечь к себе только любовью. Другие путы он не признает, а нам это было не под силу.

Саре послышался намек, и ей стало не по себе. После продолжительной паузы она с трудом прошептала.

— Вы его хорошо понимаете.

Но бабушка Рафаэля уже не слышала ее. Донья Исабель крепко спала. Английская медсестра ждала за дверью. Сара извинилась за то, что переутомила ее пациентку.

— Донья Исабель сама устанавливает продолжительность своих аудиенций, — сухо заметила Алиса. — Я никогда не вмешиваюсь, если только у меня нет особых на то оснований.

Сара спросила, где студия, и отправилась в сад. Дождевальные установки на ровных, словно бархатных, лужайках отдыхали в полуденной жаре. Минут десять Сара поднималась по склону с террасами и наконец укрылась в неровной тени акаций, окружавших то, что здесь официально называлось садом. К открытой двери каменной, с красной черепичной крышей студии вела едва приметная в высокой траве и среди полевых цветов тропинка. Изнутри раздавались голоса детей.

Сразу несколько дверей выходило в прохладный отделанный плиткой холл. Студия, расположенная слева, представляла собой просторную комнату с окном во всю стену. Противололожная стена была увешана многочисленными картинами. Дети стояли на коленях, рисуя пальцем на огромном листе бумаги, а Рафаэль подавал им краски с самозабвением человека, занятого высоким искусством. Откуда в нем этот дар общения с детьми? — с неудовольствием подумала она. Да еще с одной чрезвычайно глупой, но любящей его особой? Прошлой ночью Рафаэль заставил ее сдать часть своих позиций, и эта сдача оказалась мучительной и несказанно сладкой.