Кровь и честь

- Я больше не могу терпеть, - тихо простонал рыцарь, - просто не могу. Я сойду с ума. Я хожу, говорю и притворяюсь живым, но с каждым днем мне все труднее помнить, кем я был. Я теряю память каплю за каплей, остается только боль, злость и жажда разрушения. Луи клялся, что может помочь мне избавиться от проклятия и умереть. Но я все больше и больше убеждаюсь, что слишком нужен ему. Он не позволит мне уйти. Надежда покидает меня, Монах, а ведь это все, что у меня осталось.

- Крепись, друг мой, - ответил Монах, - ждать придется недолго, обещаю тебе. Продержись еще немного, и страданиям твоим придет конец.

Даю тебе слово.

Железное Сердце посмотрел на Монаха, и мертвые губы его растянулись в подобие улыбки:

- Ты единственный, на кого я могу положиться, хотя я не знаю, принадлежишь ли ты к реальному миру. Меня это не волнует. Ты был и остаешься моим добрым другом. Боль немного отступает, когда ты рядом.

- Я не могу оставаться с тобой долго, Железное Сердце, но пробуду рядом столько, сколько удастся.

- Мне становится страшно порой, что когда наконец у меня будет возможность умереть, я не решусь сделать это.

Мое существование хуже, чем любые адские муки, какие только можно себе представить, но смерть иногда пугает меня. Я не был плохим человеком при жизни, но с тех пор, как умер, цепляясь за свое жуткое существование, сделал много такого… Теперь мне всегда страшно - как умереть, так и продолжать тянуть эту лямку.

- Не надо бояться, - утешил Монах рыцаря, - я ведь здесь, с тобой.

Они еще какое-то время проговорили вдвоем. Тихие отстраненные безжизненные голоса были едва слышны в огромной комнате. Наконец Монаху пришло время уходить, и всколыхнувшийся воздух поглотил его.

Железное Сердце водрузил лишенный герба шлем на свою мертвую голову и замер в углу. Спустя какое-то время далекий печальный голос тихо запел очень известную лет десять назад песню о трагической любви благородного рыцаря к одной недостойной даме.

* * *

На крыше стражники гонялись за горгулями. Безобразные серые чудовища проворно перемещались туда-сюда по неровной, покрытой шифером поверхности, с удивительной ловкостью ускользая от сетей стражников. Полная луна в изумлении взирала на все происходящее внизу.

Тишину ночи нарушали ругательства и тяжелое дыхание стражников да издевательское хихиканье неизменно ускользавших от своих преследователей горгуль. Дамон Корд, стоя на вершине трубы дымохода, выкрикивал команды, актуальность которых теряла свой смысл раньше, чем помощник Хранительницы успевал отдать их. Горгули выказывали завидную ловкость."

"Катриона Таггерт выбралась на крышу через аварийный ход. Вздрогнув от порыва пронизывающе холодного ветра, она с раздражением огляделась вокруг и покачала головой.