Кукушка

Слезы струились по лицу и, скатываясь по шее, терялись где-то под тканью, в которую я торопливо закуталась.

— Марта? Детка, что не так?

Я затравленно обернулась. Несколько раз моргнула. Это был не Иван! Не Иван… Облегчение — дикое, ненормальное — наполнило мое ослабевшее тело и пролилось из глаз горьким соленым водопадом. Чтобы не зарыдать в голос, я закрыла ладонью рот.

— Детка…

Я покачала головой, резко толкнула ладонью многострадальную дверь и выбежала в коридор. Я не знала, что мне делать дальше. В моей душе все смешалось. Пока я раздумывала над тем, как поступить, Макс догнал меня и прижал к себе.

— Ну, что ты? Ну, ведь ничего не случилось… Я просто хотел сделать тебе хорошо.

— Я не распущенная! Мне это не надо! — растерев соль по щекам, я вызывающе уставилась на Макса. Пусть только скажет что-то! Пусть только скажет… Клянусь, я убью его! Я просто убью… Никому, никому не позволю больше вытирать об себя ноги! Хватит!

— О, господи… Ну, конечно, ты не распущенная. Как тебе только в голову такое пришло? — его руки на мне сжались чуть крепче, хотя, казалось, куда еще? — Ты самый чистый человек, которого я знал…

— Не знал! Ты и сейчас ни черта обо мне не знаешь! Иначе тебе бы и в голову не пришло называть меня чистой! Он… он проделывал со мной ужасные вещи! А знаешь, что самое страшное?! Я кончала, я каждый чертов раз кончала! Он приучил меня… Приучил…

Макс резко меня отпустил и, со всей силы ударив кулаком в обшитую деревом стену, заорал:

— Какого хрена, Марта?! Какого хрена? Ты, правда, считаешь, что я могу тебя хоть как-то обидеть?! Уподобиться ему?!

— Я не знаю! — с не меньшей яростью проорала в ответ, а потом, будто сдувшись, прошептала тихонько.

 — Я боюсь… Я просто очень боюсь… Саму себя… Своих желаний… Боюсь, что не выживу, что стану разменной монетой в чужой грязной игре, боюсь, что меня используют и в который раз предадут доверие. Не думаю, что я смогу это вновь пережить.

— Не бойся… Ничего не бойся! — Ярость Максима потухла так же быстро, как и зажглась. Он снова обнял меня. Осторожно, едва касаясь, но в то же время так крепко… От него пахло сосновым мылом и чем-то горьким. Присущим только ему.

Пульс на его шее колотился, как сумасшедший. Он все еще не до конца овладел собой. Признаться, его вспышка стала для меня полной неожиданностью. Макс виделся мне очень сдержанным, даже хладнокровным. Из этой картинки выбивалось разве что его отношение к… дочке. И этот самый момент.

— Мы все чего-то боимся. И все от чего-то бежим.

— И ты?

Он сглотнул. Положил мне на макушку подбородок и тихо ответил:

— И я. Как никто, бегу…

— От того же, что и твой дядька? — затаив дыхание, поинтересовалась я.