Кукушка

— Да… я, как и он, бегу от себя…

— Ты тоже садист? — мой голос осип, наверное, от волнения, которое ускоряло ток крови по венам. Мне казалось, что если он откроет свои секреты, я не сумею… просто не сумею сберечь свои.

— Садист? Нет… Не думаю.

Ничем не объяснимое облегчение прокатилось по моей коже. Я судорожно втянула воздух носом:

— Тогда… я не понимаю.

Некоторое время он просто молча смотрел на меня. В глубине его глаз шла какая-то битва. Я видела ее, я слышала ее, я ее чувствовала. Наконец, видимо, что-то для себя решив, Макс чуть отступил.

— Пойдем.

Я… кое-что покажу тебе.

Не на шутку взволнованная, я нерешительно двинулась следом за Максом. Долго идти нам не пришлось. Он замер в тупике. Возле двери, которая была всегда заперта."

"— Это комната моих родителей, — пояснил он, мазнув по мне черным… теперь уже черным взглядом. Дрожь волной прошла по моему телу и ударила под колени. Не сводя с меня глаз, Макс пошарил рукой над дверью. Достал резной потемневший от времени ключ, с трудом вошедший в давно не смазанный замок. Звук проворачиваемого механизма проехался по моим натянутым до звона нервам, раз, и еще один… Оглянувшись на меня через плечо, Макс медленно поднял руку и осторожно толкнул дверь, любезно меня пропуская.

Я переступила порог, зажмурившись, а когда открыла глаза… Не увидела ничего такого. Обычная комната. Посредине у стены — большая кровать с по-настоящему великолепным кованым изголовьем. В углу — туалетный столик, а ниже, рядом с дверью — резной деревянный шкаф. Все поверхности в комнате были застланы простынями, с замысловатой кованой люстры такой же замысловатой гирляндой свисала паутина. Окна были такими грязными, что свет с трудом проникал в комнату, и в его рассеянных лучах летающая пыль казалась золотой пыльцой…

Я решительно пересекла комнату.

Отдернула тяжелые занавески и попыталась открыть створки. В воздухе витал спертый аромат давно непроветриваемого помещения.

— Подожди… Тут от времени все разбухло.

Макс отвел мои ладони от ручки, и сам, что есть силы, дернул ее на себя. С большим трудом окно все же открылось.

— Впервые я увидел их отсюда… — Макс взмахнул рукой.

— Впервые? То есть… это случалось регулярно?

— Нет… Потом… они проявляли большую осторожность.

— Что… что конкретно ты увидел?

Макс растер переносицу, чуть запрокинул голову, кивнув куда-то в сторону потолка:

— Видишь крюк?

Я проследила за ним взглядом и, взволнованно облизав губы, кивнула.

— Она была подвешена. Где-то здесь… может быть даже в шкафу, я не знаю… осталась цепь, которую отец выковал специально для матери.

Мое сердце подпрыгнуло и бешено застучало в груди.

— Подвешена? И… это все?

— Он тр*хал ее. Раскачивал на этих цепях и тр*хал.