Куплю твою жизнь

Его близость будоражила и возбуждала. Я соскучилась по нему. По его телу. По сексу с ним. Но его спокойствие раздражало и выводило из себя. Отчего он такой собранный? Случайно, не очередная любовница даёт ему нужную разрядку?

Глубоко вобрала в лёгкие воздух и, когда мы поднялись, решила задать вопрос, который давно меня мучил. Но всё смела отважиться произнести вслух страшную догадку. Узнать наверняка, что человек, которого я люблю, действительно способен отнять жизнь.

— Ратмир, — обращаюсь к нему и, дождавшись, когда он посмотрит мне в глаза, тихим, едва слышным голосом спрашиваю: — Ты приложил руку к смерти Юрасова?

Лицо Ратмира тут же становится каменным.

Я научилась распознавать момент, когда он хотел скрыть все эмоции. Но сейчас ощущала — злится.

— А что, ты горюешь по муженьку? — интересуется, брезгливо поднимая вверх губу.

— Нет, — отвечаю честно, — но мне хочется знать, кто ты.

Наверное, это впервые, когда Сабуров отводит взгляд. На мгновение, но не выдерживает напряжения. И я жалею, что озвучила свой страх. Сглатываю слюну.

Мы уже подошли к моей спальне. Он молча открывает дверь. Мишка, вероятно, уснул, а Пати читала книжку.

— Тихо, — прошу Ратмира, когда он тяжёлым шагом входит в комнату, — ребёнок спит.

Пати, отрываясь от книжки, поднимается и удаляется, ловя от меня «спасибо», произнесённое одними губами. Я подхожу к кроватке, чтобы проверить ребёнка. Неосознанно улыбаюсь, видя, как он сладко сопит во сне. И замечаю, что Сабуров смотрит вместе со мной. Сердце ёкает, подпрыгивая к горлу. От страха.

Как в замедленной съёмке наблюдаю за тем, как Ратмир протягивает руку и касается щеки ребёнка костяшками пальцев. Проводит по ней, заставляя Мишку причмокнуть губками.

Мои глаза в это время готовы выкатиться из орбит. Его огромная лапа на фоне крошечного ребёнка. Такого маленького и хрупкого по сравнению с Сабуровым.

Внутри меня что-то разрывается, когда я вижу выражение его лица. Тоскливое. Он хотел этого ребёнка. Он бы его любил. А сейчас считает его чужим. Из-за меня. И в голове новым взрывом всплывают слова Пати о том, что Ратмир никогда бы нас не разлучил. И чувство вины, глубокое и острое.

Кусаю себя за щёку, чтобы болью прочистить мозги. Это всё гормоны. После родов ещё не улеглись.

Оттого я сделалась чувствительной, сентиментальной и глупой.

Он убирает руку и делает это с таким видом, будто совершил нечто обыденное. Будто каждый день касается щёчек малышей. Пахнущих молоком и любовью.

— Я убийца, Серафима. Сможешь с этим жить? — отвечает, заставляя меня вздрогнуть.

На секунду я зависаю, переваривая данную информацию. Пытаясь разобраться в своих чувствах. Просто смотрю на него. Раньше у меня имелось множество догадок. В основном на них наводила охрана, неотступно следовавшая за Ратмиром.