Куплю тебя, девочка

А после такого приключения тратить нервы не хочется. Да и нравится мне, когда он смотрит. Вот так. Это уже привычно. Удивляюсь больше, когда он берет полотенце и делает мне ширму от карьера.

— Зачем ты с ним поехала?

— А почему ты вернулся? — спрашиваю в свою очередь и, стянув мокрую футболку с лифчиком, поворачиваюсь к нему.

— Ну ведь я правильно сделал. Или тебе хочется стать русалкой?

— Разве твоя жизнь не стала бы проще? — вопросительно поднимаю брови и стягиваю шорты с купальными трусами, смотрю снизу-вверх. Кайфую от того, как его кроет.

Остаюсь голой. Быстро выглядываю из-за выступа. Смотрю, что Аня уже завернутая в полотенце сидит и играет в телефон Камиля, а сам он курит рядом. Разнервничался.

Возвращаюсь на голос Никиты.

— Думаешь, я желаю тебе смерти? — зло спрашивает, и я пожимаю плечами.

Иду к нему вплотную и почти касаюсь губ. Облизываю взглядом каждую черточку его идеально вылепленного лица. Кто же знал, что конопатый мальчик станет таким совершенным.

Насмешка судьбы. Гадкий утенок.

Никита в свою очередь рассматривает мое лицо, словно обрисовывая его детали, а потом задерживается на губах. Словно магнитом тянется ко мне, смело оборачивает полотенцем-коконом. Прижимается, почти вдавливаясь в мое тело.

Я даже не думаю сопротивляться, когда он меня целует. Сначала мягко так, чувственно, сладко. Пара секунд и его язык уже ласкает мой, делая поцелуй почти совокуплением. Долгим, смачным, вызывая в теле искры, что должны вскоре зажечь огонь.

Но несмотря на все яркое желание и член, что недвусмысленно трется о живот, я хочу услышать правду. Сейчас он не подумает уйти от ответа.

— Никита… — отстраняюсь, что ему очень не нравится.

— Ну что…

— Ты предпочел бы думать, что я умерла еще в детстве. Давай вот честно?

— Блять, как можно спрашивать это сейчас? — выдает он хрипло и смотрит на мою грудь, соски на которой теперь магнитом тянутся к нему. Но благо у меня, в отличие от мужчин, голова одна.

— Когда ты похоронил меня?

— Слишком рано. Когда понял, что хочу тебя не как подружку, а как девушку. Что думаю о тебе не как о маленькой сестренке. Тогда она у меня уже была, и я осознал разницу.

— И в чем?

— На воспоминания о тебе, на фантазии о том, какой ты вырастешь, я начал дрочить, — выплевывает он и отворачивается, проводя рукой по волосам, что в блеске солнца отливали красным. — Довольна?

Закрываю глаза, мысленно представляя, где я была в том возрасте. И каким он. Уже высокий школьник, за которым точно таскались девчонки, и я, идущая по пустыне, а после найденная военными и отправленная в приемную семью. Не самый лакомый кусочек для подростковых фантазий.

— Тогда я подумал, что если на тебя дрочу, то значит кто-то тебя уже трахает. И что ты не станешь это терпеть.