Ладога

Лишь обратно прогнать… Ах, глупая девка! Зачем волх ночь остановить хочет? Уйдет последний волх, кто останется? Что наделала, глупая!

Я себе цену знала, и причитания бестолковой нечисти надоели.

– Пошла прочь! – прикрикнула я на пустодомку и будто проснулась. Никого в кузне не было, никто не шептал бессмысленно, а за окном и впрямь постукивали конские копыта и разговаривали двое. Княжича голос я сразу признала, а другого, как ни силилась, узнать не смогла.

– Поедешь в Дубовники, – громко, не страшась случайного уха, говорил Княжич. – Светозару велишь до завтрашнего рассвета Эрику не уступать, пленных не выдавать.

Да делай вид, будто они Меславу самому нужны…

– Может, Эрику всю правду сразу сказать? – перебил Княжича незнакомец. По говору разобрала – булгарин.

Княжич недовольно хмыкнул:

– Делай лишь то, что я велю! К Эрику и носа не кажи да помимо Светозара ни с кем не разговаривай.

– А если он спросит: «Зачем рассвета ждать?» – снова встрял булгарин.

– Придумай что-нибудь, – отмахнулся его собеседник. – На то ты и летописец, чтобы небылицы сочинять.

– Но хоть Светозару можно сказать?

– Слушай, – разозлился Княжич, – никому правды не говори! Ни Светозару, ни еще кому.

Все одно – никто тебе не поверит.

– Но…

– Делай, как я велю!

Щелкнула плеть, застучали копыта, и наступила тишина – ни шороха, ни звука, словно все мне примерещилось. Я осторожно приоткрыла двери кузни, высунулась наружу. Нет, не померещилось. Скакал по берегу, прочь от Ладоги, вершник. Не Княжич, другой – в длинном дорожном охабене да с темной головой, а Княжича и след простыл. Видать, уговорил слугу на подлое дело и скрылся в отцовы хоромы.

Что же будет теперь? Всего два дня согласился ждать Эрик, а о третьей ночи разговора не было.

Неужели Княжич варягов со словенами рассорить хочет? Но зачем? Побежать к Меславу, рассказать, что задумал его сын, – так не поверит ведь…

И тут меня осенило. Конечно, я вперед вершника не успею, но коли быстро побегу, то за день, может, и доберусь до Дубовников. Передам Светозару истинные слова Меслава, а там будь что будет! Не спасу болотников, так хоть совесть очищу перед теми, кому в той, готовящейся драке полечь суждено…

И я побежала. Так побежала, как никогда в жизни не бегала.

БЕЛЯНА

Трудно дни считать, света дневного не видя, и что срок наш приспел поняла я лишь, когда заскрипели засовы на дверях да впустили в темницу дружинников с кузнецом. Только не прежний был кузнец – другой.

– А куда тот, что заковывал нас, делся? – вяло поинтересовался Бегун.

– Хворает. Второй день из дому не выходит, – добродушно ответил старший вой.

Легко ему давалось добрым быть – чай, последний рассвет мы встречали. Никому не хочется, чтобы унесли умирающие в сердце обиду иль злость.