Ладога

Мне сдаваться нельзя – ищут меня, ждут…

Я Ядуна звать не стала – сама пошла к стенам городища, по колено утопая в снегу и проклиная свою несчастную долю.

– Погоди! – Жрец догнал меня. – В Шамахане свои порядки – сделаешь что не так, набросятся ведогоны – в клочья разорвут.

– А тебе-то что за печаль?

Гудение в голове не проходило, наоборот, от сумятицы и неразберихи громче стало. Хотелось остаться одной, поразмыслить над всем как следует. Мешал Ядун, путался под ногами.

– Мне велено тебя целой-невредимой к Триглаву отвесть. – Он вскинул голову, уткнулся в меня жгучими глазами. – Я своему богу мертвечину и падаль не поставляю! Сберегаю тебя, дуру!

– Вот и сберегай, а не болтай попусту!

Ядун выкатил глаза – чуть не сжег ими, а все-таки сдержался, спрятал злой взгляд, двинулся вперед меня.

Пусть считает, будто уберечь меня должен. Он из тех безумцев, что, умирая, долг свой исполнят, а мне в незнакомом месте защита ох как нужна! Да и шагать сквозь сугробы за ним легче – прокладывает путь, приминает рыхлый глубокий снег.

Я его болтовне о кромке и духах не верила, а все-таки в Шамахан вошла с опаской – кто знает, что за чудеса нам судьба уготовила? Ладно, коли те чудеса добром обернутся, а ежели нет?

Только страшилась я зря. Стояли в городище избы – точь-в-точь Новоградские, и люди по своим делам точно так же спешили, и даже одеждой на словен походили. Показалось все дурным сном. Вот остановится сейчас предо мной какой-нибудь знакомец, спросит:

– Где пропадала, красавица? Муж твой уж все ноги сбил, тебя разыскивая. – И спадет пелена с глаз, очнусь от наваждения…

Мимо, покачивая на плечах тяжелое коромысло, прошла молодуха, смерила Ядуна недобрым взглядом:"

"– Чего припожаловал, Бессмертный? Кого на сей раз привел? Коровью Смерть или другую какую болезнь неведомую?

Меня передернуло. Хуже нет, когда посчитают, будто ты Коровью Смерть несешь. У нас с такими бабами просто поступали – вязали да забивали насмерть, а то и сжечь живьем могли, чтоб уж наверняка истребить порчу. Хоть и жестоко это, а иначе никак с дурной болезнью не совладаешь. Земляной люд понять можно – они скотину поперед себя почитают, сами голодать будут, а Буренушку свою напоят-накормят. Она им – спасение и от холода, и от смерти голодной. Потому и бьют Коровью Смерть люто – без жалости.

– Негоже этак гостей привечать, – отозвалась я в спину неприветливой бабе.

– Мне гости не надобны, – не осталась в долгу она. – Особливо те, что с Ядуном ходят.

И пошла дальше, покачивая полными бедрами. Даже через зипун было видать – добрая баба, мягкая, не мне, костлявой, чета.