Ладога

Ради этого я бы вся в пекло залезла – не то что грудь спалила…

И еще чуяла – нечего мне Олега на этой земле искать – не добраться мне до него, не долететь, не докричаться… Все мы идем дорогами, богами проторенными, и неведомо никому, в какие края те дороги ведут… У Олега, знать, своя дорога, и я на ней не подмогой ему буду – грузом тяжким…

– Полежишь, очухаешься, и к дому пойдем. Там долечим тебя. – Оттар приблизился. Пол засипел под грузным воем. – Я этой старухе не верю…

Я открыла глаза. С трудом, а открыла… Странное было что-то в Оттаровом голосе – будто говорил он, но сам себе не верил… Закружились надо мной в хороводе лица. Неулыба, Оттар, опять Неулыба… Потешно…

– Зато я верю! – сказала твердо. Верней – хотела твердо, а вышло, словно цыпленок пропищал…

– Здесь, что ли, останемся?! – возмутился Оттар. Неулыба под его плечо пролезла. Рука знахарки по локоть была тряпицами замотана да к тонкой дощечке прикручена. А ведь самой ей такую не выстругать…"

"Да и привязать не смогла бы толком. Оттарова работа… Коли друг другу в малом помогать стали, то и в большом разберутся. А мне какая разница – где Олега ждать? Здесь ли, в Новом ли Городе… Главное – уцелел бы, выжил в борьбе со злом неведомым, вернулся бы…

СЛАВЕН

Что бы ни говорили люди, а вдалеке от родной земли не шел ко мне сон и мучили дурные предчувствия…

Княгиня обихаживала меня, словно боярина, – кормила, поила, ластилась кошкой домашней, коготки спрятавшей, а ближе к ночи одним жестом отослала от себя всех и поманила меня на мягкое ложе.

Опытна она оказалась в любви. Не одна девка в моих объятиях побывала, а не доводилось встречать такую. Тело у нее, будто у оборотня, менялось – то мягкой шелковой водицей по груди текло, то пламенем обжигало. Ловкие руки и ласкали, и рвали до крови…

Измотала меня страсть ее сумасшедшая – лишь к рассвету очухался. Под лучами мягкими не сразу вспомнил, кто я да где… Глянул на Княгиню. Она раскинулась на ложе – красивая, властная, даже во сне на других не похожая… Будь Беляна на ее месте – не смог бы оставить, оторваться от нежного тела, а к этой вовсе не потянуло, словно не было безумной ночи и горячечных губ. Пустая страсть быстро забывается…

Я натянул порты, осторожно подкрался к пологу. Может, и был я гостем у волховки, а только видел, как косились на меня ее вой, – так собаки на вещь смотрят, что хозяин стеречь поручил. Волховка во мне усладника видела, вот и стерегли вой, как умели, хозяйкину забаву…

Взять меч и обоих одним ударом положить? Или лучше ножом по горлу – и верней, и тише? «Твоя забота – Эрик», – сказал Чужак.