Ладога

В другое время посмеялся бы я над глупыми его страхами, а нынче не до смеха было – самого боязнь за душу брала.

– Лис! Медведь! Подите-ка сюда.

Они чуть впереди шли, сразу за Бегуном. Ежели и они неладное чуяли, надобно было нам поспешить и до ночи из леса этого затаенного выйти…

Лис первым подскочил, в глаза заглянул:

– Чего всполошился?

– Скажи, что в лесу не так? – уклонился я.

Лис и рта открыть не успел, как брат его перебил, выдохнул шумно:

– Да все в нем не так! И замолчал…

От Медведя объяснений можно всю жизнь прождать, да так и не услышать. Хорошо, хоть братец у него разговорчивый – сам болтать принялся, без расспросов лишних:

– Запахи здесь совсем иные, чем у нас, в Приболотье. Коли по ним судить, так зверя дикого тут тьма. А следов не видать… Обманные запахи, обманные звери, да и весь этот лес – обман сплошной.

Медведь брата по плечу хлопнул, будто одобрил его речи разумные, и загрохотал:

– Поторапливаться надобно. Не хотелось бы в этом лесу еще одну ночь провесть…

От охотника не доводилось еще мне таких слов слышать. Для них лес – и дом, и родня, и жизнь вся. А к этому лесу и охотничье сердце не лежало… Никого он не радовал. Разве только Бегуна, ошалело на высокие деревья взирающего да к каждому шороху с улыбкой прислушивающегося. Так он, небось, и леса не замечает – в мечтаниях своих плещется!

Я певца поторопил и сам шагу прибавил, побежал почти, но коли вошел в душу страх, никаким ходом его оттуда не вытащишь. Разрастался он, путал мысли да с тропы, и без того едва заметной, сбивал. Мерещились вокруг тени зверей неведомых, то ли оборотней, то ли чудищ, что каждый в детстве себе выдумывал. Казалось, не трава да коренья под ногами путаются, а руки мертвые из земли вылезают, цепляют за что ни попадя. А самое худое – скрылось за набежавшими облаками светлое солнышко, потемнело все, будто к буре жуткой приготовилось.

– Э-э-эй!

Показалось мне иль впрямь средь елей насупленных чей-то голос раздался?

Прихватил за плечо впереди идущего Медведя:

– Ты слыхал?

Он глянул на меня круглыми глазами, моргнул непонимающе:

– Чего?

– Я слышал! – вылез из-за моей спины Хитрец. – Будто кричал кто-то…

Тут уж все остановились, заозирались на деревья потемневшие, неведомые страхи за своими пышными ветвями скрывающие.

Лис фыркнул презрительно:

– Тебе, старик, что хошь с перепугу послышаться может! Чай, впервой по лесу блудишь?

– Думаешь – и мне с перепугу послышалось?! – одернул его.

Он смолк сразу.

Экий храбрец! Старика безродного задевать горазд, а со мной, нарочитым, связываться поостерегся. Хотя коли помыслить, так что я ему сделать мог? Покричать, подраться, правоту свою доказывая, а худшее – прочь погнать. Только как его погонишь – Медведь брата не оставит, с ним уйдет.