Ладога

Вот и получится, что сам я выгнанным останусь…

– Эге-гей!

– Слышал?!

Хитрец аж испугаться забыл – так обрадовался, что крик не со страху примерещился.

– Слышал… – растерялся Лис. – Может, это…

– Чужак? – договорил за него Бегун, широко голубые глаза распахнув.

Я и сам так думал. Вина покоя не давала…

Нехорошо я с Чужаком обошелся, неладно. А коли он в беду попал, коли кричит, на помощь нашу надеясь да ее поджидая?

Я шагнул с тропы, обернулся к родичам:

– Лис, Медведь со мной пойдем, а остальные здесь дожидайте. Коли случиться что – позовем…

– Не ходи… – жалобно пискнул Хитрец, но я уже одной ногой под сплетенные ветви ступил, сделал вид, будто не расслышал голоса его. Старику дай волю – он меня в золоченую клеть посадит и любоваться будет днями целыми…

Лис меня обогнал, носом воздух потянул, вымолвил неуверенно:

– Не пахнет человеком…

Хотел я было напомнить ему, что Чужак, может, и не человек вовсе, а нежить наполовину, да решил не пугать охотника – помотал головой:

– Далеко еще… Ближе подойдем – учуешь."

"Он успокоился, заскользил вперед легким, пружинистым шагом, чуть не грудью к кустам прижимаясь. Медведь за ним. Глядел я на его спину широкую да уразуметь на мог – как научился он, громадина этакая, сквозь заросли проходить, листка малого с места не трогая? Недаром, видать, слыл лучшим в Приболотье охотником…

– О-о-ох… – выдохнул кто-то жалобно, в темноте под елями скрываясь.

Кто бы ни был там, а стонал он столь горестно, что душа на клочки мелкие рвалась. Перед смертью и то не плачут так…

– Что за наваждение?! – Лис отодвинул нависающие еловые ветви, сунулся под них. – Нет никого!

Я под его руку глянул. Пусто было под елями, даже сухая хвоя, что за много лет нападала, нетронутой лежала.

– Не пахнет здесь человеком! – опять вспомнил о своем Лис. – Может, обратно пойдем?

Не походил тот, что с нами в прятки играл, на Чужака – он не стонал бы так и не таился. Чего ему нас пугаться? Прогнали, но ведь не побили же!

– Пойдем отсюда! – решил было, но тут из-за куста, что в двух шагах от елей притулился, протяжный, едва слышный крик прошелестел:

– А-а-а-а…

Словно человек, умирая, вздохом последним с душой улетающей распрощался. Мороз по коже пробежал, сердце будто в темную тину опустилось и замерло…

Я подскочил к кусту. Никого…

– Обереги, Чур! – пробормотал Медведь.

Не к Чуру взывать – самим убираться с дурного места надобно! Да побыстрей…

Обернулся я – назад воротиться, к Хитрецу и Бегуну, на тропе поджидающим, да понял с ужасом, что пути вспомнить не могу. Мнилось-то – Чужак в беде, надеялся втайне за Болотняк расплатиться с ним, вот и бежал, заломов после себя не оставляя да примет верных не видя.