Лабиринт Ванзарова

Полковник нажал на спуск, пуля ударила Ариадну в грудь. Она пошатнулась, откинув руку с дамским «браунингом», упала на колени, беличий хвост задрожал. Подряд ударили две пули, опрокинули ее на спину. Пирамидов жал и жал на курок, вымещая обиду, злость и досаду, что девица дважды выставила начальника охранки глупцом. Вымещал поражение, которое не смыть кровью. Последние пули разорвали беличью грудь. Кружили и опадали ошметки меха.

Ударив сапогом, полковник плюнул в умирающее лицо.

– Рассчитались…

Он подошел к лежащему Ванзарову, оглянулся, навел ствол прямо в лоб.

– Жаль, что чиновник сыска погиб на посту, – сказал Пирамидов, отводя пальцем ударник револьвера. – Вас будет не хватать.

Выстрел казался не слишком громким.

76Тишина звенела тревогой. Сидя в гостиной, Борис Георгиевич не знал, что делать. Четыре дня подряд от брата нет вестей. Сначала он слал строгие записки, потом угрожающие, потом исключительно грозные, а под конец умолял отозваться. Конечно, Родион не признает приличий, ни в грош не ставит старшего брата, поступает, как вздумается, и вообще позор семьи. Но так никогда не исчезал.

Что, если с ним что-то случилось? Служба в сыске – не прошения перебирать. Борис Георгиевич мысли не допускал потерять брата. Кого он будет поучать? Жена и дети не годятся. Они им командуют. Родион – вот кого следует воспитывать. Пусть раз в год, пусть не поддается мудрым советам, но другого брата у него нет. Получается: бесценное сокровище. Хоть позор семьи."

"Невольно вспомнилось детство, когда, играя с маленьким Родей, Борис Георгиевич швырял мячик со всей юной дури, а малыш упрямо ловил. Падал, бил нос, царапал коленки, но все равно ловил. Уже тогда характер обрисовался. Из памяти выплыли другие события: Родион окончил гимназию с отличием… Родион – студент… Родион сообщает матери, что поступил в полицию… Картинки плыли призраками. Из них вышел Родион. Как живой.

Борис Георгиевич вздрогнул, что для дипломата недопустимо: нельзя показывать чувства. Даже если страх перехватил горло. Перед ним стоял младший брат.

– Ты как… ты что… Ты здесь… – лепетал старший.

Язык не давал выразить всю глубину удивления. Что за манеры? Возник, как привидение. Чуть до заикания не довел.

Ванзаров приложил палец к губам.

Только теперь Борис осознал странность ситуации: Родион не позвонил, прислуга ему не открыла, а он оказался в гостиной. Как это понимать? Замок вскрыл? Неужто слух, что сыск умеет проникать в помещения не хуже воров, – истинная правда? Какая гадость… И это его брат.

– Ты как вошел? – начал старший нотацию.

Взгляд брата заставил умолкнуть. Тут и министр иностранных дел оробеет.

– Горничная сказала, что у вас в доме гостья.