Дочь регента

Отец любил прохаживаться по дому, хотя в Крэнборн-Лодж особенно нечем было любоваться, не то что в «Павильоне» или в Карлтон-хаусе.

Регент сказал, что Шарлотта скоро станет совершеннолетней, и они должны будут чаще появляться вместе на людях. Пока она может оставаться в Виндзоре, но у него есть кое-какие планы относительно ее дальнейшей жизни... много планов. Этот год был одним из самых славных в английской истории. Он хочет, чтобы все это осознали. Вот почему великому Веллингтону нужно воздать как можно больше почестей. Шарлотте, разумеется, известно, что Англия воюет на море с Америкой. Ему, регенту, это очень прискорбно, ибо англичане воюют с англичанами. Это совсем не то, что сражаться с Наполеоном. Однако он надеется, что через несколько недель дочь услышит о заключении мира между англичанами и американцами и будет рада не меньше отца.

Шарлотта кивала и со всем соглашалась, так как была счастлива, что они прохаживаются туда и сюда — до окон, выходящих на улицу, потом назад, в соседнюю комнату и обратно. И все это время он держит ее под руку и говорит так, будто ему интересно с ней беседовать.

Принц никогда с ней так себя не вел…

— Для меня огромное облегчение, — наконец признался он, — что твоя мать уехала из Англии. Тебе пора уже все понять. Ты больше не дитя, Шарлотта. Мы должны зорко следить за ее мальчишкой. Пока я жив, он неопасен, но порой мне бывает страшно подумать о том, что будет с тобой, моя дорогая, после моей смерти.

— О, папа! — поспешно воскликнула принцесса. — Не надо об этом говорить.

Принц сжал ее руку и достал платок, чтобы утереть несуществующие слезы. Однако Шарлотта опять сделала ему приятное... в этом он не притворялся.

— Увы, — вздохнул принц, — порой приходится говорить и о печальном. Я не успокоюсь — причем делаю я это и для тебя, дочь моя — пока не докажу миру, что эта женщина глубоко безнравственна. Может быть, теперь ты понимаешь, дитя, почему я так вел себя в прошлом.

— О, папа! Дорогой папа!

Это было чудесно. Между ними воцарилось согласие. Он все-таки ее любит! Впрочем, в глубине души Шарлотта понимала, что принц лишь играет роль любящего отца. Но ее это устраивало... в данный момент. Все-таки он хотя бы играет ради нее, как играл когда-то ради других.

Она зарыдала, и регент, которому всегда хотелось подать окружающим пример, как надо изображать слезы, зарыдал вместе с ней.

Это было прощение. Они перестали быть врагами.

Жизнь в Крэнборн-Лодж в корне переменилась. Теперь не нужно было постоянно надзирать за Шарлоттой; отпала необходимость в том, чтобы одна из женщин спала в соседней комнате, держа дверь открытой; Шарлотта смогла получать и отправлять письма, которые никто не подвергал больше жесткой цензуре.

Она была в фаворе у своего отца.