Ларк-Райз

 – Не то чтобы я верил в привидения – по-моему, это сущая ерунда, но дочка может вообразить, будто увидала что-то такое, и испугаться до смерти, или простудится в этой огромной, насквозь продуваемой сквозняками старой кухне и умрет.

И Марта дождалась, пока двум ее сестрам, модисткам из городка, не понадобилась прислуга; очутившись там, она окрепла и порозовела и, по их уверениям, научилась говорить не только «да, мэм»; ибо жаловались они лишь на то, что Марта имела обыкновение дерзить и так громко пела на работе, что ее слышали даже покупательницы в магазине."

"Когда девочка проводила на «временном» месте год, ее мать начинала поговаривать о том, что ей пора бы «поискать лучшей доли», и советовалась с дочерью священника. Не известно ли той, может, в какое-нибудь из близлежащих поместий требуется судомойка или помощница кухарки? Если таковые не требовались, дочь священника дожидалась, пока не набиралось две-три подобные кандидатки на хорошее место, после чего подавала объявление в «Морнинг пост» или «Черч таймс». Или же девочка получала место благодаря сестрам или подругам, уже работавшим в богатых домах.

Когда место находилось, девочка отправлялась туда одна – обычно это было ее первое путешествие на поезде; с собой она брала желтый жестяной сундучок, перевязанный толстым шнуром, букет цветов и завернутые в коричневую бумагу остатки домашнего обеда.

Жестяной сундучок отсылали на железнодорожную станцию с возницей, а мать пешком провожала дочь до станции, находившейся в трех милях. Они выдвигались из Ларк-Райза еще до рассвета, часто зимой, – девочка в своем лучшем, псевдомодном, наряде и мать с очередным младенцем, завернутым в шаль. Соседки выходили к калиткам и кричали им на прощанье: «В добрый путь! Надеюсь, у тебя будет хорошее место!», «Будь умницей и делай все, что велят!» или более утешительное: «Ты вернешься в отпуск раньше, чем поймешь, где очутилась, и тогда тебя никто уже не удержит, ты завоюешь этот чванный Лондон!», и мать и дочь отбывали в хорошем настроении, не раз оборачивались и махали оставшимся.

Лора однажды стала свидетельницей ухода такой пары: матери, кутавшейся в большую клетчатую шаль, из складок которой выглядывало личико ее малыша, и дочери в ярко-синем поплиновом платье, купленном в городской лавке подержанной одежды, – оно было сшито по моде трехлетней давности, но к тому времени до смешного устарело. Лорина мать, предвидя, какое впечатление оно произведет в конечной точке назначения, покачала головой, поцокала языком и сказала:

– Почему они не могли потратить эти деньги на кусок хорошей синей саржи!

Но эти бедные невинные создания были в восторге от своего приобретения.