Ларк-Райз

Его черное пальто, которое он надевал в любую погоду, давно износилось, а старая сутана, которую он носил в помещении, позеленела и расходилась по швам.

Мать Лоры, чье религиозное чувство было столь же простым и здоровым, как еда, которую она готовила, не испытывала особой симпатии к его «поклонам и крестным знамениям»; но она искренне любила старика и уговаривала его заглянуть в «крайний дом» на чашку чая всякий раз, когда он посещал деревню. За этой простой трапезой мистер Марли рассказывал детям о собственном детстве. По его словам, он был плохим мальчиком, эгоистичным и своевольным, подверженным приступам неодолимого гнева. Однажды он запустил тарелкой в свою сестру; тут мать Лоры и Эдмунда нахмурилась, покачала головой, и викарий неловко оборвал сам себя, зато в другой свой визит поведал им о своей знаменитой скачке и с тех пор стоял у них в одном ряду с Диком Терпином[36].

В его семье был пони, на котором дети должны были кататься по очереди; но со временем мальчик совершенно монополизировал его, так что лошадку прозвали «его Моппетом», и однажды, когда старшие настояли, чтобы в этот день катался другой брат, он дождался, пока все уйдут, вывел из конюшни верховую лошадь своей матери, забрался на нее с помощью мальчика-конюха, которого убедил, что ему позволили покататься, и поскакал по полям, отпустив поводья, поскольку не справлялся с ними. Они неслись как ветер по жесткой траве и под деревьями, где любой низко нависший сук мог убить мальчишку; в этот момент рассказчик подался вперед, щеки его горели, глаза сверкали, и на мгновение Лора почти разглядела в пожилом мужчине мальчика, которым он некогда был. Поездка закончилась тем, что лошадь сломала колени, а наездник разбил себе голову.

– И слава Богу, потому что могло быть хуже, – заметила мать Лоры и Эдмунда.

Мораль этой истории заключалась в опасности эгоистичного безрассудства; но викарий рассказывал ее с таким удовольствием и таким количеством увлекательных подробностей, что, если бы дети из «крайнего дома» имели доступ в чью-нибудь конюшню, они бы наверняка попытались повторить его подвиг. Эдмунд предложил попробовать оседлать Полли, старую пони трактирщика, и они даже отправились на разведку к ее коновязи; но Полли стоило лишь погреметь своей цепью, чтобы убедить их, что в дикие терпины они не годятся."

"Все шло хорошо, и мистер Марли стал поговаривать о том, чтобы обучать Эдмунда латыни, но в один неудачный момент, застав дома отца детей, он обвинил его в пренебрежении религиозными обязанностями. Отец, вообще никогда не ходивший в церковь и называвший себя агностиком, возмутился, возникла перепалка, которая закончилась тем, что мистеру Марли было велено никогда больше не переступать этого порога.