Ларк-Райз

Таким он и запомнился Лоре: дробящий камни и разгребающий глину молодой человек в красивой белой рубашке и красных подтяжках, без пиджака и воротничка, которые висели на кусте; его большое гладкое лицо было влажным от испарины, а очки ярко сверкали, когда он подбадривал своих товарищей.

Ни один из вышеупомянутых викариев никогда не говорил о религии вне церкви. Мистер Даллас был слишком застенчив, а мистер Олпорт слишком занят исцелением тел, чтобы уделять время душам. Мистер Марли, пришедший им на смену, считал души своей особой заботой.

Без сомнения, он был таким же странным, как и все прочие викарии, когда-либо приезжавшие в отдаленный сельский приход. Это был старик с длинной седой бородой, которую прятал под длинным, плотно облегающим фигуру, застегнутым на все пуговицы черным пальто. Религиозное рвение и долгие посты истощили его плоть, отчего у него были впалые щеки и глубоко посаженные темные глаза, в которых горел фанатичный огонь. Он становился фанатиком, когда дело касалось его Церкви и вероучения; в остальном же это был самый добрый и кроткий из людей. Слишком хороший для этого мира, говорили некоторые женщины, когда узнавали его поближе.

Мистер Марли был из тех, кого теперь называют англо-католиками. Воскресенье за воскресеньем он проповедовал своей деревенской пастве «Единую католическую апостольскую церковь» и «нашу священную религию». Но на этом не останавливался: часто викарий обращался к основополагающим религиозным истинам, призывая к любви, прощению грехов и братству людей. Он был замечательным проповедником. Ни один слушатель не отвлекался и не «терял нить», когда за кафедрой стоял мистер Марли, и хотя большинство прихожан, возможно, были не в состоянии постичь и усвоить его учение, на любовь, сострадательность и искренность проповедника откликался каждый, и все глаза от его первого слова до последнего были прикованы к нему. Как такой выдающийся проповедник в преклонном возрасте все еще был викарием в отдаленном сельском приходе, остается загадкой. Его красноречие и пылкость не затерялись бы и в городской церкви.

Священник к тому времени был уже прикован к постели, и его обязанности выполнял сын, образованный, благодушный человек средних лет; в противном случае мистер Марли пользовался бы куда меньшей свободой и в церкви, и в приходе. Во время службы викарий открыто преклонял колени перед алтарем, осенял себя крестным знамением до и после своих безмолвных молитв, заявил о готовности выслушивать исповеди и установил ежедневные службы и еженедельное причастие вместо ежемесячного.