Ларс

Ничто не намекало на тот красочно украшенный город, который я видел при первом знакомстве с Кордно. Милена даже прослезилась, заметив останки сгоревших людей.

К нашему приходу уже был засыпан небольшой пятачок у входа. Дорога к площади уже обрела название – «хазарская». Некоторые жители, возможно из лености, предлагали оставить все трупы в аппендиксе-дороге и закопать так, как есть. К счастью, Ходот пресек такие настроения. Теперь останки хазарцев и их лошадей отвозились за город. Там выкапывалась огромная братская могила. Местные торговцы умудрялись купить безделушки, найденные у трупов.

Мы разместились в детинце. Дядю поместили в отдельное помещение. Он стал ходить и пока не часто бодрствовал. Сон его лечил лучше многих лекарств. Забава совместно с местными знахарями поила и кормила Радомысла. Ее отношение к нему стало походить на отношение дочери к отцу. Может быть, она корит себя за то, что дядя стал безруким, а может на нее повлияло его «исцеление» моими руками, но она превратилась из нашего походного повара в лекаря. Мои скромные советы по гигиене и полезности кипячения она выполняла беспрекословно.

В течение нескольких дней, Кордно постепенно приходил в порядок. Да, о былой красоте еще не могло быть и речи, но чистота и порядок заметно улучшили внешний облик города. К счастью запах гари стал менее заметен после хорошего дождя, смывающего копоть и впитавшуюся в бревна кровь захватчиков. Правда дождь превратил хазарскую дорогу в болото, но жители уложили ровными рядами бревна, в связи с чем проблема была решена.

За стенами города расположилось смоленское войско, взятое из самого Смоленска и часть присоединившейся армии Рогволда. Сокол и Эса провели разъяснительную беседу с частью рогволдской армии. С этой стороны предательства ждать не придется. Надеюсь.

С глаза Забавы сошел отек и она стала носить маленькую повязку. Я обнадежил ее, что ее поврежденный глаз, не смотря на увечье, выглядит миленько. Сокол меня поддержал. Девушка вроде поверила, но в моем лице она обрела заступника. А я приобрел верного лекаря. Я ей рассказывал обо всем, что знал в области здравоохранения. Ее больше всего удивил такой обеззараживатель, как спирт. Сокол начал учить ее рунному письму, поэтому она обещала записать все мои «наставления».

Дядя шел на поправку, мы с ним беседовали о политике и дипломатии, а о его «исцелении» мы как-то избегали говорить. Я не говорил на эту тему, так как считал не скромным напоминать о его чудесном воскрешении. А почему он не говорил об этом, я узнал в один из последних вечеров в Кордно, перед отъездом домой.

Мы с дядей сидели на лавке во дворе детинца. Сокол и Ага тренировались в метании топора под чутким присмотром мастера – Эсы.