Ларс

Сокол хотел привлечь и меня к этому занятию, но Эса пообещала мне индивидуальные уроки. Звучало и страшно и загадочно одновременно.

– Ходот гордится своим зятем, – заявил Радомысл нежно и убаюкивающе держа обрубок левой руки.

У дяди появилась эта привычка – баюкать поврежденную руку. Может это фантомная боль, а может не молодые кости не так быстро заживают, как хотелось бы.

– Да нечему гордиться, – я оторвал взгляд от дядиной культи и посмотрел ему в лицо, – с моим приходом, у него только больше проблем началось, – с сожалением проворчал я.

– Это какие такие проблемы у него начались? – спросил дядя чуть щурясь.

– Ну, вот смотри, – я начал загибать пальцы, – дочь выкрали? Выкрали. Со смоленском поссорился? Поссорился. С каганатом связи разорвал? Разорвал. Гунульфа обидел женитьбой дочери на мне? Обидел. Столицу разграбили и сожгли? Конечно."

"– Ларс, – Радомысл хекнул, – то, что дочь выкрали – ему только на пользу. Теперь он любому недовольному может сказать, что он бы рад отдать в жены ее, да вот незадача – умыкнули ее. А то, что умыкнул ее ты – еще лучше, ведь союз с твоим отцом стал не словами, а действием. По Смоленску – я стал князем этого города. Да, придется с кривичами договариваться, но это уже дело десятое. С хазарами, – дядя хохотнул, – еще лучше вышло. Теперь либо хазары убедятся, что с вятичами лучше не ссорится, так как с них ничего не поимеешь, а только полвойска потеряешь, либо бек Манассия разнесет по всему каганату, что бой был жуткий и никто ничего не поимел, ни хазары, ни вятичи. А то что столицу сожгли, так это разменная монета за все что я тебе до этого описал.

– А Гунульф?

– А что Гунульф? На двух стульях не усидишь. Ходоту рано или поздно нужно было выбрать сторону – он свой выбор сделал. Более того, – Радомысл понизил голос, – князь считает, что если вдруг выясниться, что это я тебя подговорил найти в купальскую ночь дочь вятичского вождя и умыкнуть ее, то он не сильно удивиться.

– Ходот считает, что это умыкание спланировано было? – я был удивлен.

– Да вряд ли он всерьез так считает, – Радомысл пожал плечами, – но уж больно выгодно это для нас, словенов, – дядя задумался, – мне не терпится твоему отцу эту историю рассказать, – старик хохотнул в предвкушении красочных описаний моего «умыкания» Милены.

– Лучше бы ты представил, как будешь оправдываться перед отцом за потерянную руку, – заявил я, но тут же пожалел о сказанном.

Опять я своими грязными лапами лезу в чистые местные души. Радомыслу же наверняка тяжело об этом говорить, а я ляпнул, не подумавши. Судя по лицу дяди, я прав. Его кислое лицо говорило само за себя.

– Прости, дядя, я не хотел обидеть.

– Ларс, – Радомысл заглянул мне в глаза, – я не могу обижаться на тебя, ведь ты мне спас жизнь.