Ларс

Мне то и дело приходилось уклоняться от щита и отводить острием топора надвигающийся меч. Основной моей задачей было гасить инерцию меча и не попадать под лопасти щита воеводы. Надо отдать должное Кулябе, он превосходно тушил мои попытки к контратаке. У меня была надежда зацепить своим топором меч противника будто крюком, зажимая лезвие меча между обухом и языком топора, но воевода не позволял мне сделать ни одного лишнего движения. Если все пойдет таким образом, то я просто потеряю кучу крови и начну совершать ошибки.

Мне все тяжелее и тяжелее было уворачиваться от атак Кулябы. Почувствовав мою слабину, противник ускорился. Мое поражение становилось неминуемым. Удары и ложные замахи сыпались как из рога изобилия."

"Я на столько устал от этого боя, что в порыве ярости максимально приблизился к воеводе и оттолкнул его основаниями топоров. Я делал это инстинктивно, не задумываясь. Куляба от неожиданности сделал несколько шагов назад, восстанавливая равновесие. Я же, пользуясь передышкой, метнул один топор, а следом и другой, в сторону врага. Эса должна была бы гордится учеником в моем лице. Оружие полетело туда, куда я и планировал. Без сильного замаха метательным орудием тяжело нанести существенное повреждение врагу. Все это могло бы принести мне успех, если бы Куляба не уклонился поочередно от летящих топоров. Стоять безоружным не имело смысла. После первого уворота воеводы, я сразу понял, что и второй топорик его не зацепит. Юркий противник мне попался. Поэтому я не нашел ничего более «разумного», как сократить дистанцию и сразится врукопашную.

Прыжок. Апперкот. Полет Кулябы. Любо-дорого смотреть. И чего я раньше так не сделал? Наблюдая за приземлившимся противником, я размышлял о том, что нужно запомнить то удивленное выражение лица Кулябы, когда я, безоружный, успел нанести ему удар в момент его уклонения от второго топора.

Воевода приземлился с гулким звуком, который я слышал у лошадей, если их постучать по брюху. Многочисленные порезы не давали мне шанса медлить, угрожая потерей сознания. Я рванул к противнику, наступая ему на запястье, высвобождая меч. Выпавший клинок переместился в мою руку и материализовался у горла Кулябы.

Ну, давай, сдавайся быстрее, а то я сейчас потеряю сознание. В голове туман, перед глазами пелена. Руки дрожали. Возможно, именно дрожь в руках заставила задуматься воеводу о том, что я могу и не дождаться признания его поражения, поэтому он скороговоркой прокричал: «Сдаюсь».

Отступив от Кулябы, я повернулся в сторону своей армии и поднял меч. Грохот радостно ликующей армии донесся до меня. Ко мне скакали всадники. Сквозь дымку в глазах, впереди всех, я смог разглядеть взволнованную моську Милены. Смотри-ка, как скачет. Моя, бестия!

Силы меня покидали.