Лазоревый грех

Может быть, Ричард научится мириться с самим собой, но я уже начинала думать, что этот жизненный урок он усвоит, когда меня в его жизни не будет.

Я обернула вокруг себя руки Мики, как теплое манто, но усталость просто гудела в костях. Если Ричард постучится сегодня в дверь и попросится обратно, что я скажу? Честно говоря, не знаю. Но одно я знаю точно: Ричард не даст мне питать от себя мой ardeur. Для него это чудовищно. И ни с кем он меня не станет делить физически, кроме Жан-Клода. Даже если он захочет вернуться, но не разрешит мне питать ardeur от других, ничего не выйдет.

Чисто практические соображения. Ardeur необходимо кормить. Ричард его кормить не будет. Ричард не даст мне кормиться ни на ком, кроме Жан-Клода. Жан-Клод в одиночку моего аппетита не выдержит. Да черт возьми, его не выдерживают Мика, Натэниел и Жан-Клод втроем. Если сегодня вернется Ричард, что мне делать — предложить ему треть своей постели по другую сторону от Мики?

Ричард был согласен, чтобы я встречалась с ним и одновременно с Жан-Клодом, но никогда не соглашался быть с нами в одной постели. Ричард попытается вернуть то, что было. Я этого сделать не могу.

Так что же я сделаю, если вот прямо сейчас в дверь постучит Ричард? Предложу ему залезть к нам в ванну, увижу, как искажается его лицо болью и гневом, как он поворачивается и несется прочь? Что я сделаю, если Ричард захочет вернуться? Единственное, что я могу, — это сказать «нет». Вопрос в другом: хватит ли у меня на это сил?

Вот это вряд ли.

Глава 23

Я не столько проснулась, сколько всплыла к поверхности сна — настолько, чтобы слышать голоса. Сначала прозвучал голос Мики:

— И что сказал Грегори?

— Что его отец пытался с ним связаться.

— И что здесь плохого?

— Его отец — это тот, кто в детстве сдавал их со Стивеном в аренду клиентам.

— Каждый раз, когда я думаю, что знаю о человечестве самое худшее, оказывается, что я ошибся.

Я попыталась открыть глаза, но веки будто весили по сто фунтов каждое. Я заморгала. Мика все еще лежал рядом со мной, но приподнялся на локте. Черри стояла возле кровати — высокая, стройная, длинноногая, белокурая и по-мальчишески коротко остриженная. Косметики на ней не было, а это значит, что она спешила. И еще она была одета, что для леопардов-оборотней необычно.

Вообще-то она одевалась лишь когда я ее заставляла. Либо она собралась выходить, либо что-то случилось. Но и так ясно, что что-то случилось.

Я заставила себя проснуться и заговорить, и усилий на это потребовалось больше, чем мне хотелось бы.

— Что ты говорила про Грегори?

Черри наклонилась пониже, и я изо всех сил постаралась удержать ее лицо в фокусе.

— Ты знаешь, что Грегори и Стивен в детстве были жертвами сексуальных маньяков?

— Ага, — сумела я сказать. И уставилась на нее, наморщив брови.