Лазоревый грех

Ничто не превращается в ненависть настолько жгучую, как бывшая любовь.

Я открыла глаза и увидела Натэниела на расстоянии вытянутой руки. Я смотрела в эти полные сочувствия сиреневые глаза, в нежное заботливое лицо, и ненавидела его. Не знаю почему. Но ненавидела будь здоров. За то, что он не кое-кто другой. За то, что у него волосы до колен. Ненавидела, потому что я его не любила. Или за то, что любила. Но не так, как Ричарда. Ричарда я ненавидела, а он меня. В этот миг своей жизни я ненавидела всех, всех и все, а больше всех — себя.

— Мы уезжаем, — сказала я.

— Что? — нахмурился он.

— Ты, я, Джейсон, все мы отсюда уезжаем. Все равно я должна закинуть Джейсона в «Цирк» до того, как Жан-Клод проснется. Пакуем сумку, а дом оставляем Ричарду.

Натэниел вытаращил глаза:

— То есть мы покидаем дом на все время, что здесь будет Ричард?

Я закивала, может быть, слишком быстро, может быть, слишком часто. Но у меня есть план, и я его держалась.

— Что скажет Мика?

Я мотнула головой:

— Может приехать к нам в «Цирк проклятых». Натэниел секунду на меня посмотрел, потом пожал плечами:

— Сколько он здесь пробудет?

— Не знаю, — ответила я и отвела взгляд.

Он не возражал, не стал обвинять меня в трусости. Он просто держался фактов: мы уезжаем. На сколько?

— Я запакуюсь на пару дней. Если нам понадобится еще что-нибудь, я съезжу.

— Так и сделай, — сказала я.

Он пошел к двери, оставив меня озираться в комнате.

— Твой ремень в ногах кровати.

Это заставило меня на него взглянуть. Что-то было в его глазах более взрослое, что заставило меня поежиться и отвернуться, но я уже и так убегала от Ричарда и одновременно убегать еще от чего-нибудь не могла.

Не больше одного акта крайней трусости в день — иначе мое самолюбие не выдержит."

"— Спасибо, — сказала я слишком тихо, слишком хрипло, слишком еще как-то.

— Тебе тоже собрать сумку? — спросил он с ничего не выражающим лицом, будто сообразил, что сейчас любое выражение меня ранит.

— Я могу собраться.

— Я могу собрать вещи для нас обоих, Анита, это не проблема.

Я стала было спорить, но остановилась. Последние двадцать минут я искала портупею, мимо которой прошла по меньшей мере дважды.

Если я в таком состоянии стану собирать вещи, то могу нижнее белье забыть.

— Ладно.

— Что мне сказать сержанту Зебровски?

— Я с ним поговорю, пока ты будешь собираться.

Я не торопясь заправила рубашку, надела портупею и на нее — наплечную кобуру. Машинально проверила, полна ли обойма в пистолете. Я начала что-то говорить Натэниелу, этим взрослым глазам на юном лице, но мне совершенно нечего было сказать. Мы сбегаем из дому, пока Ричард не уйдет. При этом решении мне сказать было совершенно нечего.