Лазоревый грех

Белль Морт лежала обнаженной и смотрела на меня. Ее красота простерлась передо мной, ничего не пряча. Я хотела ее, так хотела, как ничего в жизни.

Ахнув, я пришла в себя. Жан-Клод держал меня за другую руку мертвой хваткой. Дамиан всей тяжестью навалился на спину, Джейсон нагнулся над нами. Руки его лежали на плече у Жан-Клода и у меня на шее, над рукой Дамиана. Я ощущала, как пульс у меня на шее бьется под его ладонью.

Слышался мускусный запах меха, густой, почти съедобный запах леса — так пахнет стая. Вервольфы, прибывшие прикрыть нам спину, выступили из толпы. Их сила звенела в воздухе как невидимая нить между Джейсоном, мной и ими. У Жан-Клода связь с волками была прямая — они подвластные ему звери, и чтобы вызвать волков, ему не нужен был зверь Ричарда. Мне нужен был какой-то суррогат волка, чтобы привязать себя к ним. Ричард должен был быть за нашей спиной, но его не было. Если бы не было здесь Джейсона как нашего третьего, Белль могла бы призвать ardeur, утопить нас в воспоминаниях о своей восхитительной плоти, швырнуть нас на ковер и превратить мой бунт в оргию.

Но Жан-Клод поделился со мной своим самообладанием, держа меня за руку; Дамиан отдал мне последние резервы, прилипнув к моей спине, Джейсон передал мне пульс стаи в изгиб шеи. Мы были не просто триумвиратом силы — с помощью Дамиана мы стали чем-то большим. И это что-то было сильнее Белль Морт, заключенной в теле Мюзетт. Будь она здесь лично — это другое дело, но ее не было. Она, черт ее побери, была где-то в Европе.

За мной разразился вой, его подхватил еще один голос, еще один, еще. Джейсон задрал голову, горло его вытянулось длинной четкой линией. Вой задрожал, вылетая из его рта, присоединяясь к хору. Звук взлетал и падал; когда замирала одна нота, ее сменяла другая, и наконец вой зазвучал музыкой — одинокой, дрожащей, манящей музыкой.

Я встретила взгляд светло-карих глаз Белль, и они были полны огня, будто смотришь на костер сквозь цветное стекло. Они были похожи на глаза в выбранном ею для меня воспоминании, но то было лишь воспоминание. Оно уже не кусалось и не затягивало. Ardeur лежал тихо, за той решеткой, что мы для него сковали из чистой силы воли и месяцев тренировок.

— В прошлый раз, когда ты напустила на нас ardeur, это было для меня ново. Сейчас — уже нет, — сказала я.

Что-то поплыло под кожей Мюзетт. Будто другое лицо перекатывалось под внешним. Я снова ожидала, что Белль вырвется из тела Мюзетт, как оборотень. Но волна замерла, и темные огни глаз глянули в мои.

— Будут еще другие ночи, Анита, — сказала она низким, почти мурлычащим голосом.

— Конечно-конечно, — кивнула я.

И она исчезла. Мюзетт рухнула на пол в... в смертельном обмороке. Ее вампиры бросились вперед.