Эркюль Пуаро

Во время обеда они говорили о самых разных вещах: о знакомых, о возвращении Линн, о видах на урожай. Но сейчас, оставшись наедине, они молчали.

Фрэнсис откинулась в кресле, наблюдая за мужем. Он совершенно забыл о ее присутствии. Правой рукой он поглаживал верхнюю губу. Хотя Джереми Клоуд и сам не подозревал этого, такой жест был характерен для него и выражал тайное и глубокое волнение. Фрэнсис не часто приходилось видеть этот жест. Однажды – в раннем детстве Энтони, их сына, когда тот был тяжело болен. Другой раз – в ожидании вердикта присяжных. Потом – в начале войны, когда должны были прозвучать решающие слова по радио.

И еще – накануне ухода Энтони в армию после отпуска.

Перед тем как заговорить, Фрэнсис задумалась.

Ее замужняя жизнь была счастливой, но ей не хватало теплоты, ласковых слов. Фрэнсис всегда уважала право мужа быть сдержанным. Он платил ей тем же.

Даже когда пришла телеграмма о гибели Энтони на фронте, ни один из них не позволил себе распуститься.

Он тогда вскрыл телеграмму, затем поднял на нее глаза. Она сказала: «Это оттуда?..» Он наклонил голову, подошел и вложил телеграмму ей в руку. Некоторое время они совершенно молча стояли рядом.

Затем Джереми сказал: «Как бы я хотел помочь тебе, дорогая». А она ответила твердым голосом, в котором не было слез, ощущая только ужасную пустоту и боль: «Тебе ведь так же трудно, как и мне». Он погладил ее по плечу. «Да, – сказал он. – Да...» И пошел к двери, ступая немного неверно, но с поднятой головой. Как-то сразу он постарел и повторял только: «Что же тут говорить... Что же...»"

"Она была благодарна ему, бесконечно благодарна за эту душевную чуткость. Сердце ее разрывалось от жалости при виде его внезапно постаревшего лица.

Со смертью ее мальчика в ней самой что-то оледенело, исчезло обычное человеческое тепло. Она стала еще более энергична и деятельна. Ее безжалостный здравый смысл порой вызывал почти страх.

Джереми Клоуд снова провел пальцем по верхней губе – нерешительно, будто никак не мог найти на что-то ответ. И Фрэнсис заговорила, спокойно и четко:

– Что-нибудь случилось, Джереми?

Он вздрогнул. Кофейная чашка чуть не выскользнула у него из рук. Он тут же овладел собой, уверенным жестом поставил чашку на поднос. Затем поднял взгляд на жену.

– Что ты имеешь в виду, Фрэнсис?

– Я спрашиваю тебя: случилось что-нибудь?

– Что могло случиться?

– Глупо было бы гадать. Лучше скажи мне сам.

Она говорила без видимого волнения, деловым тоном.

Он сказал неуверенно:

– Ничего не случилось.

Она не ответила. Она просто ждала, не придав, казалось, никакого значения его словам. Он посмотрел на нее.

И вдруг на мгновение непроницаемая маска соскользнула с его сурового лица, и Фрэнсис поймала взгляд, полный такого мучительного страдания, что едва не вскрикнула.