Эркюль Пуаро

– А с чего бы ему нас любить? – резко спросила Линн и добавила, поймав удивленный взгляд Роули: – Я имею в виду, что и ты не любишь его.

– Разумеется, не люблю. Да и тебе он не понравится. Он не нашего круга.

– Ты не знаешь, Роули, кто мне нравится и кто не нравится. Я немало повидала за последние три года. Думаю, что мой кругозор расширился.

– Ты больше видела, чем я, это правда.

Он сказал это спокойно, но Линн внимательно взглянула на него. Что-то скрывалось за этим ровным тоном.

Он ответил ей твердым взглядом, лицо его не выражало никакого волнения. Линн вспомнила, что всегда было нелегко узнать, о чем думает Роули.

Все в этом мире стало шиворот-навыворот, думала Линн. Раньше мужчина шел на войну, а женщина оставалась дома. А теперь получилось наоборот.

Из двух молодых людей, Роули и Джонни, один должен был остаться на ферме. Они бросили жребий – и Джонни Вавасур пошел в армию. Он погиб почти сразу, в Норвегии. За всю войну Роули не уезжал от дому дальше, чем за две мили.

А она, Линн, побывала в Египте, в Северной Африке, на Сицилии. Не раз ей пришлось бывать под огнем.

И вот теперь они встретились – Линн, вернувшаяся с войны, и Роули, оставшийся дома.

Она вдруг подумала: быть может, это ему неприятно. Нервно кашлянув, она сказала:

– Иногда кажется, что все идет как-то кувырком. Верно?

– Не знаю... – Роули бессмысленным взглядом смотрел на расстилавшееся впереди поле. – Зависит от обстоятельств.

– Роули... – Она заколебалась. – Тебя не огорчало... Я хочу сказать... Джонни...

Его холодный взгляд заставил ее остановиться.

– Оставь Джонни в покое! Война окончена – мне посчастливилось.

– Ты хочешь сказать: посчастливилось, что... – она в сомнении остановилась, – что тебе не пришлось.

– Ужасное везение, не правда ли?

Она не знала, как понять эти слова. В его голосе звучало сдерживаемое волнение. Он прибавил с улыбкой:

– Но, конечно, девушкам из армии будет трудно снова привыкнуть к дому.

Она с заметным раздражением сказала:

– Не говори глупостей, Роули. Не надо.

(Но с чего бы ей раздражаться? Не с чего, если только его слова не задели ее за живое.)

– Ну ладно, – сказал Роули. – Я думаю, нам лучше поговорить о нашей свадьбе. Если только ты не передумала.

– Конечно, не передумала. С чего ты взял?

Он ответил неопределенно:

– Почем знать.

– Ты хочешь сказать... ты думаешь, что я... что я изменилась?

– Не особенно.

– Может, ты сам передумал? Скажи мне.

– О нет, я-то не передумал. Тут, на ферме, какие уж перемены... Никаких...

– Ну, тогда все в порядке, – сказала Линн, чувствуя какую-то неудовлетворенность. – Когда ты хочешь назначить свадьбу?

– Где-нибудь в июне.

– Согласна...

Они молчали. Все было решено. Но помимо воли Линн чувствовала страшную подавленность. Роули был Роули – такой же, как всегда.