Эркюль Пуаро

Беспокоилась о его здоровье, чтобы он зимой не простужался, чтобы хорошо ел и все такое.

Сыщик снова кивнул. Потом спросил:

– Вы были друзьями?

– Трудно сказать... едва ли. Иногда разговаривали. Но когда он отсюда ушел, я... мы... почти не встречались. Однажды написала ему по-дружески, но он не ответил.

– Но он вам нравится? – негромко спросил Пуаро.

Она с вызовом ответила:

– Да, нравится...

– Это замечательно, – искренне обрадовался Пуаро.

Мысленно он вернулся к тому дню, когда разговаривал в тюрьме с осужденным... Перед глазами его, как наяву, возник Джеймс Бентли.

Мышиного цвета волосы, худой и нескладный, выступающие костяшки на пальцах рук, большие кисти, на цыплячьей шее торчит кадык. Взгляд смущенный, исподлобья, даже какой-то коварный. Совсем не из прямых и открытых людей, которым готов верить на слово, – коварный и лживый тип себе на уме, как-то неприятно бормочет под нос... Именно такое впечатление Джеймс Бентли производил на поверхностных наблюдателей. Так восприняли его и присяжные. Этот и наврет с три короба, и ограбит, и старушку огреет по голове. ..

Но на старшего инспектора Спенса, который хорошо разбирался в людях, Джеймс Бентли произвел совсем другое впечатление. И на Эркюля Пуаро тоже... А теперь, как выясняется, и на эту девушку.

– Как вас зовут, мадемуазель? – спросил он.

– Мод Вильямс. Могу я как-то... ему помочь?

– Думаю, что да. Есть люди, мисс Вильямс, которые считают, что Джеймс Бентли невиновен. Они собирают факты, чтобы доказать это. Расследование возглавляю я и могу сказать, что кое-чего уже добился... да, определенно добился.

Он произнес эту ложь не моргнув глазом.

Ибо считал ее крайне необходимой. Кто-то где-то должен забеспокоиться. Мод Вильямс наверняка не станет молчать, об их встрече она кому-нибудь расскажет, и это будет брошенным в пруд камнем – по воде пойдут круги...

Он сказал:

– Вы с Джеймсом Бентли много разговаривали. Он рассказывал вам о своей матери, о своей семье. Может быть, он упоминал кого-то, с кем он или его мать были в плохих отношениях?

Мод Вильямс задумалась.

– Нет... о плохих отношениях, пожалуй, речи не было. По-моему, его мать недолюбливала молодых женщин.

– Матери преданных сыновей никогда не любят молодых женщин. Я имею в виду нечто другое. Какая-нибудь семейная распря, вражда. Может, у кого-то был на них зуб?

Она покачала головой:

– Ни о чем таком я никогда от него не слышала.

– А о своей домовладелице, миссис МакГинти, он когда-нибудь говорил?

Она чуть поежилась.

– Не называя по имени. Однажды сказал, что она слишком часто потчует его копченой селедкой... а в другой раз – что домовладелица переживает из-за пропавшего кота.