Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Ничего себе характеристика! Она искренне считала себя трусом и слабачкой.

– Я все время училась, – сказала она дочери. – В нашей семье считалось стыдным плохо учиться! Бабушка дала бы мне жару! Мне было некогда, и я не могла никого подвести. Я всегда знала, что обременять собой окружающих – последнее дело. Близким нужно помогать, а не обременять.

– А кто обременяет! – вскинулась Настя. – Ты на меня намекаешь?!

– Ну, – неожиданно сказала мать и так же неожиданно поцеловала ее в нос, – иногда ты бываешь совершенно невыносима.

– Это пройдет, – проговорила бабушка уверенно.

– Опять работа над собой! – пробормотала Настя.

– А как же?! Вся жизнь состоит из этой работы. Иначе непонятно, зачем она нужна, жизнь.

Когда Настя пришла в свою комнату, Джессика давно спала. Настя открыла компьютер и тотчас же закрыла: ей хотелось рассказать обо всем Дане, но его нет в социальных сетях. А еще… кому расскажешь?.. Уж никак не Соне и прочим «френдам»!

Она посидела у окна. Голова была странно пустой и легкой, словно там основательно проветрили.

Она смотрела в сад, представляла, как завтра расскажет Дане о том, что жизнь, оказывается, обман и зыбкость, а потом немного поплакала.

Плакать быстро надоело – сегодняшние слезы не годились в «актерскую копилку», где-то она про такую читала.

Настя залезла под одеяло, подумала и взяла отцовскую книжку, над которой страдала вчера. Настя принялась за нее с совершенно новым чувством, как за нечто решительно ей незнакомое.

…Приключение.

Как давно не было никаких приключений, а тут вдруг – на тебе!.

Марина немного волновалась, и от волнения помолодела.

…Что брать с собой? Нужно трезво оценить и… представить себе, что может понадобиться в такой долгой отлучке, целых два дня.

Как только она начинала представлять, волнение нарастало.

Нет, нет. Нужно трезво оценить. Когда-то – это было так давно, что она забыла, а теперь вот вспомнила от волнения, – она любила наряжаться. И у нее, представьте себе, были наряды!.. И даже довольно много.

С нарядами у нее сложились свои особые отношения.

В музее, где она работала, принято было выглядеть хорошо. И сотрудницы очень старались, изо всех сил. Разумеется, как большинство интеллигентных женщин семидесятых годов, они не умели ни шить, ни вязать, да и вообще бытовая беспомощность считалась признаком аристократизма и высокой духовности.

Помнится, Марина долго и тщательно скрывала от коллег и подруг, что все умеет – и готовить, и печь, и убирать. Может даже скроить и сшить шапку, если вдруг перепадала какая-нибудь шкурка!..