Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

.

Мишаков подошел к окну и стал неторопливо поворачивать стеклянную палочку – закрывать жалюзи. Окон в его кабинете было три, и пока он их закрывал, все молчали.

– Ну, вот и хорошо, – сказал он, закрыв последнее, прошел на свое место, уселся и вытащил какой-то бланк. – Присаживайтесь, присаживайтесь, задержанный.

Кондрат Ермолаев посмотрел по сторонам, нащупал глазами камеру, взял стул и сел так, чтоб камера не видела его лица.

– Каяться будем, задержанный? – продолжал Мишаков, взял ручку и уткнулся в бланк. Теперь Тонечка – и камера! – могли лицезреть только его макушку, заросшую темными волосами.

Все трое действовали как образцовые шпионы из сериала, и Тонечка вдруг сильно взволновалась, так что сердце застучало и взмокли ладони.

– Родион приехал, – заговорил Герман, как только Мишаков уткнулся в бланк. – Сейчас у нас. В Угличе я всех предупредил, чтоб не искали. Вроде обошлось.

– Отметелили его здесь нехило, – подхватил Мишаков, не поднимая головы. – Если б не Антонина, забили бы пацана. За что, не говорит. Ты знаешь, Кондратий?

– Нет. Я его раньше никогда не видел.

– Мы его у тебя в доме прихватили, – продолжал Герман.

 – В тот же день вечером.

Кондрат снова потер запястья.

– Как он там оказался?

– Ключи взял в кадке с елочкой, – сообщил Герман. – А туда их твоя домработница положила, Светлана Павловна Махова. Спрашивается, для кого она их там оставила?..

– Светлана Павловна Махова – мать вашей жены Лены Пантелеевой, – сказала Тонечка. – Вы же знаете свою тещу, Кондрат?

Повар не оглянулся и не пошевелился. Мишаков продолжал писать. Герман взял жену за плечо и повернул к себе:

– Откуда ты узнала?!

– Я на телевидении поговорила с уборщицей.

Она сказала, что Ленка дрянь, а мать женщина порядочная, служит в буфете еще с той поры, как там была советская контора «Заготзерно» или что-то в этом духе. Я пошла в буфет и обнаружила там Светлану Павловну.

– Она тебя видела?

Тонечка помотала головой.

– Нет, – озвучил Герман для остальных.

– Дела, – проговорил Мишаков в стол. – Чего-то ты здорово темнишь, Кондратий!"

"– Где Лена? – спросила Тонечка. – Ну, вы же должны знать! Не было никакой драки, никто никого не убивал! Был спектакль, специально для зрителей.

После чего Лена пропала. Ее мать знает, где она, и вы наверняка знаете, Кондрат!

Она говорила так горячо, что он улыбнулся, не поворачиваясь к ней. Он вообще был на удивление спокоен, словно человек, сделавший очень важное дело. И совершенно не изменился «в заточении», разве что дикая борода выглядела немного более дикой.

Тонечке было непонятно его спокойствие. Оно возможно только в одном случае – если он точно знает, что Лена жива и в безопасности и что он ни в чем не виноват.