Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Тот человек из ФСБ сказал, что должен быть уверен в благоразумии Германа. Что ничего ужасного произойти не может, она просто должна молчать и наблюдать за окружающей обстановкой и в случае чего сигнализировать!

И она просто подошла и поцеловала его в макушку.

– Ты мне ничего не рассказываешь, – заявила она. – И я тебе не буду.

– Это правильно, – согласился он. – Станем жить как нормальные супруги нашего возраста! Я могу переехать в соседнюю спальню, хочешь?

– Нет, – проговорила Тонечка. – Не хочу."

"Он долго и с удовольствием мылся, брился и одевался, потом пошел в смежную комнату и там провозгласил во весь голос:

– Утро красит нежным светом стены древнего кремля! Вставай, поднимайся, рабочий народ, последний парад наступает…

Про парад он договорил уже тише, а потом выглянул и поманил Тонечку.

– Что?

– Иди, иди, посмотри!..

Она зашла в мальчишкину комнату. Здесь было холодно, окно открыто. Вся одежка аккуратно сложена на стуле, под стулом ботинки. Мальчишка спал, укрывшись почти с головой, только сопел торчащим из-под одеяла носом.

На столе лежал альбом, рядом огромная коробка карандашей с запорожцами на крышке, все прибрано, все на местах.

Герман держал в руках второй альбом, распахнутый, и рассматривал рисунок. Тонечка подошла и тоже заглянула.

…Над рекой плыли воздушные шары – много. Они были огромными, веселыми и невесомыми! Их огромность и выпуклость чувствовалась так, что Тонечке показалось, будто она слышит сипение газовой горелки! Храм на том берегу реки едва угадывался и словно скреплял небеса и землю.

– Мы вчера видели, – одними губами сказала она Герману. – Воздушные шары над обрывом.

Он с изумлением посмотрел на холмик из одеяла, под которым спал мальчишка.

– Может, он гениальный художник?..

Тонечка радостно покивала: пожалуй, так оно и есть!

Они аккуратно перевернули страницу.

И увидели странное существо, похожее одновременно на собаку и крошечного тонконогого оленя. У существа были влажные глаза, кожаный нос и раскинутые почти прозрачные уши. Оно смотрело вопросительно и как будто немного с обидой.

Оттого, что все это было нарисовано карандашами, цвета казались приглушенными, неяркими и от этого особенно естественными.

– Представляешь, – прошептала Тонечка. – Это мальчишка из детдома все нарисовал! Его нужно учить, Саш.

Герман закрыл альбом, аккуратно вернул его на место и погладил Тонечку по голове.

– Ты хороший человек, Тоня, – сказал он с тоской.

…Ему слишком много предстоит ей объяснить! Слишком многого она о нем не знает, и это пугало его и мучило, а он не привык страдать и бояться.

…И вот еще: он не собирался посвящать в подробности своей жизни никого и никогда.