Лесная невеста. Проклятие Дивины

Так что подумай, отец, женить его или погодить малость!

– Эх, княже, умеешь ты людей уговаривать! – Хотила сдвинул шапку на затылок. – Не человек, а чисто соловей! Любят тебя боги, вижу. Потому и сказал мужикам, что с тобой дружить надо. А от белки не обеднеем, поди. Только вот что я тебе скажу. На Жижале тебе не так легко будет, как у нас тут. И мы, конечно, за топоры взяться могли бы, да сколько их тут, наших топоров! А на Жижале иное дело. Там ведь не я и не Быстрень – там Оклада сидит.

– Что за Оклада такой?

– Над всеми тамошними старейшинами старший, сам дань собирает. Не так чтобы много, и не каждый год вроде, и все на дело – город поправить, чтобы стены не гнили, валы не ползли. А кто ему не платит, того он, говорит, отсидеться в городе, случись что, не пустит. Вот и платят. Жить-то все хотят.

– Что за город? На Жижале?

– На Верховражье. Я сам не видел, врать не буду, а говорят, город знатный, не нашему чета! – Хотила ухмыльнулся, как будто сам не вполне в это верил. – И валы, и стены, и заборола, – все как полагается. Никто не упомнит, кем поставлено, тоже голядский город, надо думать. При Дорогуне, отце Окладином, новый тын поставили, повыше вывели, с той стороны, изнутри, помост сколотили, чтобы по нему, значит, дозор ходил.

– И большой город?

– Кто добежать успевает, все помещаются.

– А от кого прятались?

– Да вятичи там близко, угряне. У них ведь свой князь есть. И хазары, говорят, были. Так что Оклада дружину соберет, может, и похуже твоей, но не намного. И своей данью делиться он не захочет, он там сам себе князь.

– Ну, спасибо, что предупредил. – Зимобор кивнул.

– Что могу, тем помогу. А там уж ты сам…

В два дня проехав всю Сежу, полюдье тронулось к реке Жижале. От Сежи до нее было около десяти верст, как рассказали местные охотники, но пробирались, плутая по лесу, целый день. Сани с грузом могли пройти далеко не везде, где проходит одинокий лыжник. И хотя зимой болота замерзли и идти можно было напрямую, не раз и не два обозу приходилось останавливаться, а людям браться за топоры, чтобы прорубить проход через чащу. Иной раз сани приходилось разгружать, лошадей выпрягать, мешки и бочки переносить на руках, сами сани тоже вручную пропихивать как-нибудь. К концу дня Зимобор умаялся не меньше, чем там, на гати перед Радогощем, когда пришлось на себе волочь через болото струги и груз. Нет, если ходить здесь с полюдьем каждый год, то надо дорогу делать – лес вырубать, мостить.

Заночевали тоже прямо на опушке леса, но Нерад уверял, что до русла Жижалы совсем недалеко. На ночь, как всегда, выставили дозор, но никто смолян не потревожил.

– Был, правда, леший какой-то, – признался Зимобору утром Любиша, чья дружина этой ночью несла дозор.