Лесной глуши неведомые тропы

…

— А если бы он вернулся опять,

Что б ему я сказать могла?

— Что я ждала, я хотела ждать,

Пока не умерла.

Пока не умерла.

Пока не умерла.

Група «Мельница», «А если бы он»

Шла домой, перебирая в памяти все, что случилось сегодня. Утро началось как обычно: прибралась в доме, ежась от холода, но печь не стала топить: следовало беречь дрова. Покормила кур, собрала яйца, смела с крыльца припорошившую землю снежную крошку. До обеда бродила по лесу, собирая оставшуюся на кустиках высохшую чернику и свежий хворост."

"А в обед прибежал ко мне мальчик из деревни, средний сын нашего пекаря. Его жена давно уж на сносях была, и сегодня собралась наконец разродиться четвертым ребенком. Повитухи-то у нас нет, все привыкли к ведьме Ульве за любой помощью обращаться. Хорошо, что она успела научить меня кое-каким премудростям, а людская молва легко сделала «ведьму Илву» ее преемницей.

К вечеру пекарь получил себе четвертого сына, а я, хоть и замучилась порядком, но осталась довольна работой: роженица счастливо разрешилась от бремени и спокойно заснула.

Домой я вернулась уже затемно, едва переставляя ноги — только лишь для того, чтобы взять травы да лесные дары для продажи, — и снова потащилась в деревню.

С Ирахом мы славно ладили: я носила ему припасенные за лето ароматные зелья для стряпни, сушеные грибы и ягоды, а он платил звонкой монетой и в довесок наливал кувшин молока.

Когда-то была и у нас корова, да задрали ее волки. Уже после смерти Ульвы завела я козу: с животиной веселей было одиночество коротать; да волки и ее утащили. Кур тоже таскали — если не волки, то лисы или куницы, пока я не придумала, как укрепить понадежней сарай. К этому времени у меня остались лишь четыре несушки да горластый петух.

На монеты, выторгованные у Ираха, можно было покупать овощи. Кормиться с огорода я не могла: дом старой Ульвы, доставшийся мне в наследство, стоял особняком от деревни, в тенистой лесной глуши, а лесная почва, почти не видавшая солнечных лучей, совсем не годилась для земледелия.

Отчего Ульва жила в стороне от людей, я так и не узнала ответа. Может быть, потому в Трех Холмах не нашлось ей места, что боялись ее, считая ведьмой. Людям палец в рот не клади: оклевещут — не отмоешься. А у Ульвы из колдовства всего-то и было, что знания о целебных травах да о хвори всякой. За лечением к ней ходить не гнушались, но почему-то забывали ее добросердие, когда за глаза проклинали.

А еще она живность всякую любила и жалела. Волков Ульва не боялась. Волки, говорила она, меня к ней привели, а значит, и мне бояться их не следует. Велела уважать их законы. Много присказок она мне поведала о волчьей братии, научила понимать их язык и повадки, да и правда в том была: никогда они нас не трогали.