Лесной глуши неведомые тропы

Босой и одетый лишь в исподнее, но ходил вокруг стола, мимоходом злобно пиная голыми пятками попадающиеся на пути стулья.

— Это вы сговорились, да?! — срывающимся от гнева голосом крикнул он, едва завидев меня на пороге. — Это ты ей помогла такое придумать? По-другому не могла мне сказать, тебе легче было так подло от меня избавиться?

— Что? — я опешила от несправедливых обвинений. — Да что вы накинулись на меня оба? Сами любились и дитя зародили, а меня виноватой делаете?

— Не мое это дитя! — заорал Энги, сотрясая стены, и тут же поморщился от боли. — Не мог я такого сделать, даже во хмелю! Еще с детства поклялся, что не буду ублюдков плодить! Не хочу, чтобы мои дети… как я… Врет она, а ты ей потакаешь! Тебе так удобней, да? Нет чтоб сразу сказать: не нужен ты мне, катись по лесу караваем!

Ну и как тут самой не ополоуметь? Я оперлась спиной о косяк двери и глубоко вздохнула.

— Да с чего ты решил, что мне не нужен? Люб ты мне, и никого другого мне не надо! Я хотела сказать, да ты и рта мне не позволил открыть!

— Так уж и люб! — уже тише выкрикнул Энги, продолжая нервно ходить вокруг стола. — Безродный ублюдок, а теперь и калека… Я и самому себе теперь в тягость, а уж кому-то…

— Замолчи, — я решительно качнула головой и подошла к нему, взяла за руку, — не позволю тебе так говорить. И никакой ты не калека: руки-ноги на месте, разве что голова буйная тебе покоя не дает. Глупости ты горазд выдумывать, но не домысливай за меня. Если люба я тебе, а ты мне, так тому и быть. Только вот что с Мирой делать?

— Не мое это дитя, — упрямо тряхнул он головой и посмотрел мне в глаза. — Не мог я так сделать, Илва… Я же не дурак. Верь мне!

— Я верю, — мои брови сами собой съехались к переносице, — и правда, откуда ей знать? Ты появился в Трех Холмах всего лишь луну тому назад, а к ней кто только не ходил. Я сейчас пойду и выясню все, не нравится мне все это. А ты… походил — вот и молодец, а теперь выпей-ка отвара, ложись в постель и отдохни.

Затянув потуже платок, я вышла из избы и потрусила к трактиру по следам Миры, которые еще не успело занести свежим снегом. Сразу-то от неожиданности не знала, что ей сказать, а теперь в моей голове стройной чередой созрели вопросы. Теперь она не отвертится одним своим «мать точно знает». Уж какая другая мать, может и знает, но определенно не Мира.

На ходу поприветствовав Ираха и невпопад ответив на его вопрос об Энги, я стрелой взвилась наверх. Дверь в комнату Миры отворила даже без стука. Она преспокойно сидела у камина и завивала волосы — готовилась, небось, к вечерним приемам.

— Надо же, явилась! — ехидно воскликнула она. — Ну, садись. Послушаю, что говорить мне будешь.

— Говорить придется тебе, а я буду спрашивать, — строго возразила я, садясь на стул напротив нее.