Лесной глуши неведомые тропы

 — Не позволю мое имущество портить!

— Держи ублюдка!

— Бей его!

Односельчане ринулись на помощь своему собрату. Лишь я не смотрела на них: опустила взгляд на мохнатую тушу и присела рядом. На глаза навернулись слезы: я узнала его. Вожак стаи, самый крупный и матерый зверь. Так вот по кому так скорбно выли волки! Рука невольно опустилась на серый загривок, погладила холодную влажную шерсть. Сердце заныло в груди, в носу защипало.

Живая душа… теперь мертвая.

Мужики всей гурьбой повисли на чужаке: Ланвэ и подмастерье Брун заломили ему за спину руки, не позволяя дотянуться до меча; братья Ридды, гончар и сапожник, подсекли ноги, вынуждая пленника упасть на колени; старики Гилль и Огнед вцепились ему в длинные сальные волосы, заставляя запрокинуть голову; Хакон что есть силы бил его кулаками в лицо. Поверженный латник рычал и дергался, изрыгая проклятия, пока громкую суматоху не прорезал зычный голос трактирщика:

— Тихо все!!! Прекратите сейчас же, не то больше никому в долг не налью!

Он сильно толкнул в плечо разбушевавшегося Хакона, который никак не хотел прекратить избиение.

— Сядь-ка, парень, да выдохни! — прикрикнул на него Ирах. — Сейчас разберемся, что тут к чему.

Хакон набычился и потер багровый синяк на скуле, однако трактирщика послушал и отступил назад, не переставая сверлить противника взглядом.

— Ты зачем явился? — надвинулся на все еще дергающегося верзилу Ирах.

— Я уже сказал, — рявкнул тот, сплевывая кровь с разбитого рта. — Домой пришел.

— Здесь не твой дом. У меня в трактире что забыл?

Пленник повел могучими плечами, закованными в железо, пытаясь сбросить с себя гроздьями нависших крестьян. Но, вперив взгляд в лицо Ираха, сказал уже более смирно:

— Шкуру вот… продать хотел."

"— Шкуру, — эхом повторил за ним Ирах.

— А то.

— Шкуры я тут не вижу, только падаль.

— Сам ты падаль! — злобно крикнул чужак, снова дернувшись. — Я убил его своими руками! Еще солнце не село в ту пору, когда он почти перегрыз мне горло!

— Илва, отойди, — бросил мне Ирах, словно не слыша последних слов пришельца.

Я еще раз провела рукой по жесткой шерсти, безмолвно прощаясь со зверем, и послушно отступила назад.

— Шкуру-то сильно попортил? — заинтересованно посмотрел на добычу трактирщик.

— Целехонька, — буркнул здоровяк, настороженно наблюдая за ним.

Ирах опустился на корточки рядом с мертвым зверем.

— Ладно. Сколько хочешь за него?

— Сколько дашь. Я не гордый.

— Тогда вот что. Сейчас ты выйдешь отсюда, да подальше, сам снимешь с него шкуру, а тушу закопаешь. И лишь после заходи за платой. И смотри без глупостей! Видишь сам, тебе тут не рады.

— Зато я умираю от счастья видеть ваши поганые рожи, — пробурчал чужак, продолжая вырываться и громыхать доспехами.