Лето волков

"

"– «Лес прочесать». Скоко зубцов в гребенке? – он вынул расческу. – Сто, не меньше. И то, вспотевши, не расчесаться. А скоко нас, ястребков? Вот побьют немца, армия прочешет лес, як бороной. А шо себя губить? – он осмотрелся, зашептал: – Я с бандитами прямо у лесе встречался. И от – живой-здоровый.

Он выпил и захрустел огурцом, подтверждая крепость здоровья.

– Это як же тебя примудрило?

– Ехав по чернику. Выходят. Один лошадь под уздцы, двое с боков. «Як дела, ястребок?» Здоровые, с автоматами. Я похолодел. Ну, думаю, дети мои – сироты. Говорят: «Ладно, мы таких не давим, а по первому разу поясняем».

– Пояснили?

– Ну, дали раза два по физиономии лица. Ты по-человечески, и до тебя по-человечески.

28

Иван, среди ночи, немного протрезвев, долго смотрел на коврик, на чуть заметную в полутьме красочную парочку. Счастливые. И лебеди у них, и луна. Встал, не отрывая глаз от парочки, надел сапоги, заправил гимнастерку.

Бабка, дремлющая за кухонным столом, открыла глаз.

– Ты куда?

– Проверить обстановку.

– Чисто дед, – сказала Серафима, глядя в окно. – Тоже тихо так. Тот, правда, вроде за лошадьми.

Иван нетвердой походкой прошел к калитке, выходя, забыл закрыть.

– Ну, все, – вздохнула Серафима, – теперь от бутылки до бабы и обратно.

Она вдруг опомнилась, побежала к божнице.

– Ой, Матка Бозка, запутала я тебя. То одно прошу, то другое, а у тебя, Милосердная, штата не дуже велика, разберись со всеми. Останний раз прошу, заспокой его по своему разумению, меня вже не слухай, Дева Премудрая!

29

– Ой, який ты тепленький, – засмеялась Варюся. Она в одной рубашке выскочила во двор, к погребу. – Я травяного настоя наготовила для грудей, а тебе ж надо рассолу…

Иван с жадностью пил из большого кухля. Мерцали живые цветы, цветы вышитые. Варя меняла постель. Сверкнули простыни с кружевной снежной оторочкой. Движения Вари были похожи на священнодействие.

Иван повел пальцем, то ли грозя, то ли проверяя, не двоится ли в глазах.

– А вот и ты не пришла на похороны!

– А кто пришел? – спросила Варя, взбивая еще одну подушку. – Ваня, нашо людям себя выказывать з-за чужого человека? Может, завтра с Лесу придут, поинтересуются. В грозу дома сидят, в поле не бегут.

– Думаешь, я оттого, что выпивши? Я от несправедливости.

– Ваня, у нас все мужики пьют от несправедливости. А потом бабу по морде раз – и вроде уже справедливость.

– Это неправильно… это я никак не могу допустить.

– Ваня, знаю, чего мучаешься. А ты подумай! Ты ж стал начальство. Спокон веку начальнику кланяются, а в кармане дулю показуют. – Она, смеясь, помогла лейтенанту раздеться. – Ложись, не переживай. Наладится!

– Ты как Попеленко, – бормотал лейтенант.

Он засыпал. Было тепло и уютно, жизнь казалась разделенной и прочной.