Лето волков

Странная процессия следовала за стадом.

Кляча тянула телегу, в ней, на подстилке из соломы, лежало тело Бруньки, которого срезала очередь «дегтяря». У колеса шагал один из Голендухов, Степан, держа вожжи. Тело покачивалось на подстилке, голова моталась. Горбоносое лицо не потеряло своей красоты. Грудь была накрыта рядном.

– Его, значит, ухлопали? – Климарь проводил убитого хмурым взглядом.

– Нарвался хлопец, – сказал Попеленко извиняющимся тоном. – Пришел с оружием, а зараз у нас эта… чрезвычайная положения.

Он смолк, наткнувшись на взгляд Климаря.

За телегой шла дюжина девчат и баб. Первой шагала, пошатываясь, простоволосая Малашка. Она голосила, как только по любимому голосят. Подружки – Галка, Орина, Софа – односложно и протяжно вторили.

– Ой, мий парубочек Саничко, сонечко мое, та як же закрылысь твои ясни очи, як же руки сталы, як же ты обнимешь мене тепер…

Дивчина бросила взгляд на лейтенанта и заголосила горячей:

– А шоб твий убивец лежав бы, як ты холодный та немый, шоб его злые очи позакрывались, шоб его маты так тужила, як я тужу, шоб вин не дожив до завтрашнего ранку, шоб в нього плюнула маты пресвятая наша…

– Это в тебя, что ль, лейтенант? – спросил забойщик мрачно.

– Она не товарища командира лично, – отозвался Попеленко. – То вообще!

– Кто он ей? – поинтересовался Иван.

– Никто. Его тут не знают. И сама Малашка не знает. «Порожний по́хорон».

– Она ж его по имени…

– Какое имя схотела, такое дала. Девок много, женихов нема и не будет. А Малашка переспелая. Выходит, вроде жених погиб, ей другой авторитет, а не то шо была не нужная. Оно и есть «порожний по́хорон»!

– Ой же мой ясноглазый Саничко, вже не постучишь ты в мое оконце, вже не покличешь на свиданку, не подаришь мне монисточка, хочь самого простого…

– Душевно провожает, як ро́дного – вздохнул Попеленко.

– Молодой хлопец, жалко, – пробасил Климарь.

– Война, – Попеленко снова извинялся. – Тыщи гибнут.

– Тыщу не жалко. Одного жалко.

10

За Иваном и Климарем пристроился Васька Попеленко. Босой, в распахнутой, без пуговиц, рубахе, обтрепанных штанцах, он ежился на утренней прохладе. На ходу поглаживал Буркана.

– Чего вяжешься, шкет? – Климарь по-волчьи повернулся всем тяжелым туловом.

– Я, дяденька, за вами. Може, сальца нутряного, мамке борщу затолкти!

– Я тебе по шее натолку!

Васька отстал. Посмотрел на Климаря с недетской ненавистью.

…У плетня Кривендихи уже собрались те, для кого забой хряка событие. Дверь сарая была открыта. Парила у входа бадейка с кипятком. Два снопа свежей соломы уже раздергали на пуки. Доносились похрюкиванье борова, голос хозяйки. Буркан повизгивал, скулил, суетился: знал, к чему идет дело. Климарь хотел было привязать пса к забору, но не обнаружил веревки на шее.