Лето волков

Всех занимала сцена с Валериком и Тосей.

– Давай, морячок! – кричал старший Голендуха. – А мы музыки добавим!

– Не, це не то! – говорил второй. – В старое время упрашивали дивчину с поклоном, понимали подход… треба эдак-то, по-кавалерски!

– Да чудна́я она, не совсем того… – говорила Орина.

– Покажись дивчина! – кричал забывший о свинопоголовье Яцко. – На сто про́центов!

На лице девушки были отчаяние, неподдельный испуг. Она боялась хватких мужских рук. Она видела лишь раскрытые в смехе или криках подбадривания рты окружающих людей.

28

Иван положил руку на плечо Валерика. Морячок на миг оглянулся.

– Не лезь, пехота!

Рука лейтенанта не давала ему танцевать.

– Штурвал отверни, – грозно сказал морячок и оставил девушку.

Он увидел искаженное лицо лейтенанта. И тут же получил в подбородок. Морячок поднялся с достоинством. Отряхнулся, вытер платочком лицо. Музыка продолжалась.

– Зачем же на людях? Некультурно, пехота. Отойдем?

Гулянка загалдела. Сочувствие было на стороне Валерика. Разве так разбивают пары – с мордобоем? О сватовстве знали лишь немногие.

Кривендиха обрушилась на Серафиму как на самую близкую цель.

– Шой-то твой Капелюх танцювать хлопцу не дает?

– Думает, ястребок, так можно по обличью? – яростно поддержала Тарасовна выкрик Кривендихи.

– Много им дадено, начальству! – продолжала Кривендиха.

Иван и Валерик, сопровождаемые оживленной кучкой пацанов, среди которых был и Васька, шагали к пустырю за садом. Музыка, наконец, смолкла, лишь равномерно потрескивала игла, выписывая круги на пластинке.

Серафима ухватила Тосю, которая рвалась к месту схватки.

– Внученька, не надо! Шо, сама драться пойдешь? Не положено. Подерутся та остынут.

Кривендиха продолжала атаку по всем правилам деревенской свары.

– Подумаешь, лейтенант! Мой первой статьи старшина, первой! Его культуре выучили. А твой – по морде! И при этом без всякого уважения!

– «Старшина!» Да там, где мой воевал, такие старшины́ сортиры чистят!

– Мой на пять дней прибыл за геройство, а твой жирует та по бабам бегать? – не останавливается Кривендиха.

– Та тю на тебя! Шоб твои куры тухлыми яйцами неслись!

– Та шоб с твоей ковбасы люди три дня блювали!

– Та шоб твоя корова ялова была!

– Та шоб тебе рот смоленой дратвой зашило!

Тося закрыла уши ладонями. Серафима продолжала удерживать ее за руку.

Глухарчане наслаждались сценой. Мужики, послушав, степенно отправились за пацанами к месту драки.

Голендухи выражали недовольство, следуя к лопухам.

– То ж разве настоящая бийка? В старое время народу много было, так не поймешь, своего ударил чи чужого.